Вот он, дом Параскевы. Огонь уже лижет крышу! Но где же она?! Марпата с Мухтаром опрометью бросились внутрь занявшейся пламенем избы. Едкий дым не позволял открыть глаза, удушливым смрадом заползая в нос, в горло…
– Параскева!
В глубине жилища послышался слабый возглас. Марпата бросился на зов. Нащупав забившуюся в угол женщину, он выволок ее наружу.
– Мухтар!..
Мухтар выскочил в тот момент, когда соломенная крыша рухнула. Марпата схватил за руку Параскеву, и все трое опрометью бросились прочь из горящего города.
Воздух был пропитан запахом гари. Сгорели Чертолье и посад, Загородье и Заречье. Сгорели деревянные церкви и каменные соборы, избы бедняков и терема знати. В страшном пожаре сгорел Кремль и срубленные из вековых дубов кремлевские стены. За два часа не стало Москвы. Пепелища строений, трупы людей и животных оставил после своего разгула Всесвятский пожар. Дотла сгорели крепостные стены, защищавшие город от набегов врага. Лишь ветер носил в воздухе серый пепел пожарища.
Едва уцелевшие от огня Марпата с Параскевой да толмач Мухтар укрылись от стихии в длинном глубоком овраге, который раскинулся неподалеку от Загородья. Постепенно в овраг стали стекаться такие же, как и они, погорельцы. Вскоре овраг наполнился людьми.
Над землей витала скорбь. Параскева сидела, словно окаменевшая, лишь изредка смахивая с глаз навернувшиеся слезы. Все в этом овраге, не исключая Марпату и Мухтара, были в одинаковом положении. Ни у кого из них ровным счетом не осталось ничего.
Густой непроглядный дым заслонил полнеба. На землю наползала мгла. Черным вороньем кружился в воздухе поднятый ветром пепел. Людскую суматоху сменило скорбное безмолвие. Ни зверь не пробежит, ни птица голоса не подаст. Лишь редкие глухие стоны осознавших горе людей доносились из оврага. На всех одно лихо, одна беда. И эта беда свела их всех, обездоленных, но живых в одном овраге. И в этих неуверенных стонах, в этом монотонном подвывании слышались отчаяние и растерянность перед завтрашним днем. Поднятая в небо гарь поглотила солнце, и оно в безысходности своей так и ушло за горизонт, оставив людей ночевать под открытым небом.
Только что отполыхавший пожар оставил свою отметину и в душе Марпаты. Удрученный, он сидел на земле, обхватив колени руками, и думал. Думал обо всех тех людях, которые вместе с ним ночевали сейчас в этом вынужденном укрытии, о том, как беспомощен человек перед стихией, как сила двух стихий, слившихся воедино в страстном танце ветра и огня, оставляет на земле глубокие раны.
Сна не было. Марпата так и просидел всю ночь. Насколько позволяла тьма, он наблюдал за погорельцами. Кто-то забылся тяжелым сном, кто-то сидел в полном оцепенении. Неподалеку раздался плач младенца. Рядом с Марпатой устроилась Параскева. Трудно было сказать, спала она или нет. Тихая смиренная женщина, она принимала судьбу без надрывных стонов и причитаний.
Летние рассветы – ранние рассветы. Едва утро высветлило небо, сделав различимыми окрестности, люди стали всматриваться в руины выжженного города. За ночь ветер стих и выпала роса. Однако над пожарищем все еще струился дым. Лишь к вечеру следующего дня дым рассеялся полностью и, голодные, оборванные люди отважились выйти из своего убежища, чтобы посмотреть на родные пепелища. То, что всего несколько дней назад было городом, – сгорело дотла.
Марпате с Мухтаром незачем было возвращаться на постоялый двор. Издали было видно – от постоялого двора осталась лишь груда обугленных головней да пепел. Потому и отправились они в Загородье к месту, где некогда стояла изба Параскевы.
От жилища одинокой женщины, впрочем, как и от других загородских строений, осталось лишь пепелище. Увидев руины своего дома, Параскева лишь беспомощно всплеснула руками и заохала. Марпата с Мухтаром стояли поодаль. Они старались не мешать женщине. Параскева бродила среди обугленных, еще теплых головней и искала хоть что-нибудь, что могло уцелеть в огне. Однако ей попадались лишь черепки глиняной посуды. Параскева молча, словно совершая ритуал, обошла пожарище.
Сгорело все. Лишь в одном из углов Параскева заметила обгоревшую икону Богородицы. Потемневшая от огня, придавленная головней, она была еле различима. Параскева подняла икону с земли. Икона была старой и досталась ей от бабки, а той передала икону ее бабка и говорила, что оберегает она от бед. Видно, вспомнила это сейчас Параскева, но лишь горько вздохнула и рукавом вытерла с Лика Богородицы пыль пожарища.
