С тяжелым сердцем все трое вернулись в овраг. По дороге никто не проронил ни слова. Параскева шла, опустив голову, крепко прижимая к груди икону. Марпата думал о том, что не было больше резона оставаться в Москве. Однако в страшном пожаре они с Мухтаром лишились и денег, и лошадей, и походного имущества. Теперь обратный путь в Хаджи-Тархан казался Марпате непреодолимым препятствием. Он думал о Параскеве – этой бедной женщине, которая в один миг лишилась крова и того немногого, что было у нее. Без помощников отстроить новую избу тяжело… Она сидела сейчас перед Марпатой, такая хрупкая, такая беспомощная, что у него сжалось сердце.
– Нам пора возвращаться домой, – перевел слова Марпаты толмач, – город сгорел дотла. Ночевать негде. У тебя тоже не осталось ничего. Поехали с нами в Хаджи-Тархан.
Параскева подняла на Марпату взор и, слегка помедлив с ответом, безмолвно кивнула.
С рассветом три фигуры, выйдя из оврага на дорогу, удалялись прочь от сгоревшего города. Ни повозки, ни котомок за плечами. Лишь у сердца Параскевы, завернутая в скудную тряпицу, горсть ее родной русской земли, а в руках уцелевшая при пожаре икона. Кто знает, вернется ли она сюда снова? И что ждет ее на чужбине? Она покидала Русь ради сына, которого не видела многие годы. Параскева оглянулась. Она чувствовала, что навсегда оставляла землю, на которой родилась и выросла. На этой земле прошла вся ее жизнь. Эта земля хранила могилы ее предков.
Как бы не хотелось Марпате быстрее вернуться в Хаджи-Тархан, обратный путь домой с самого начала предполагал куда больше трудностей, чем путь на Русь. Лишенные всего, странники были беззащитны перед опасностями, которые таила от них русская земля. Татарские одежды привлекали к Марпате и его толмачу внимание. Вынужденные идти пешком, путники опасались не столько людей, встречающихся им на пути, сколько тишины густых чащобных лесов, где каждый куст, каждая еловая лапа могли скрывать коварство чьего-то злого сердца. Непроходимая глушь московских лесов служила логовом разбойникам, которых в этих местах было с лихвой. Опасно находиться здесь путнику. Попасть в разбойничьи капканы все равно, что пропасть, сгинуть. Понимали это Марпата с Мухтаром. Понимала это и Параскева. Да только делать нечего. А путь до Хаджи-Тархана не близок. Отошли всего ничего, а опасение за свою жизнь уже закралось в душу.
Шли молча. Лишь Параскева время от времени вздыхает. Марпата нет-нет да и посмотрит исподволь на нее. Как никто другой понимает он, каково ей сейчас уходить с родной земли. Да только не об этом сейчас вздыхает Параскева:
– Нельзя нам в такой дальний путь пешими отправляться. Леса наши дремучие, всякого зверя, всякого люда встретить можно.
– Где же выход? – спросил ее Марпата. Мухтар перевел.
– Сказывают люди, – продолжала Параскева, – недалеко от наших мест татары живут. Так вот я думаю, может, к ним сейчас стоит податься? Своим-то не откажут. Может, повозку, какую дадут, да и съестного чего.
И как же раньше не пришло это Марпате на ум? Конечно, сейчас разумнее всего добраться до татар. Там они будут в безопасности. Там найдут и чистую одежду, и еду, и лошадей. Одно волнует Марпату – не знает точно Параскева, где татарский стан. Указывает лишь в сторону леса.
Хоть до татарского стана и ближе, чем до кыпчакской степи, московских лесов путникам никак не миновать. Кто знает, сколько ночей им придется провести в этой лесной глуши. А ночлег в лесу дело непростое. Разумнее всего спать на деревьях. Но пожилой женщине не взгромоздиться даже на низкий сук. Развести огонь, чтобы отгонять хищного зверя, тоже опасно. Зарево костра может приманить хищников куда более кровожадных, под человеческим обличьем которых скрывается темная душа. Оставалось лишь довериться Судьбе и покорно принимать все ее тяготы.
Параскева оказалась права. Миновав лес, путники вышли к татарскому стану. Их взору предстал большой луг, на котором разместилось несколько стоящих недалеко друг от друга шатров. Рядом с шатрами занимались своими делами люди.
Их заметили еще издали. В оборванных одеждах все трое походили на нищих. У Параскевы колотилось сердце. Еще никогда по собственной воле не приходила она в татарское логово. В ней боролись сразу и страх и надежда одновременно. Она не знала, чего ей ждать сейчас от татар, но понимала, что ее будущая жизнь уже связана с ними.
