К путникам подошли люди. Большие изогнутые сабли устрашающе висели у них на боку. Параскева, не понимая, слушала, как Марпата объяснял татарам, кто они и зачем пожаловали в лагерь. Наконец их повели к широкой юрте. Она находилась в глубине стана и охранялась лучше других. Параскеве стало не по себе. Она шла, озираясь по сторонам. Слева от нее мужчина поил верблюдов. Немного поодаль женщина готовила в казане еду. Взору Параскевы предстала вихрастая светло-русая голова. Она принадлежала юноше, на шею которого были надеты тесные деревянные колодки. Их взгляды встретились. В обреченном взоре пленника Параскева узнала Михея, сына Евдокеи, пропавшего год назад. Однако ни единым жестом она не выразила удивления. Поэтому ни Марпата, ни Мухтар не заметили ее смятения.
В глубине юрты сидел человек. Трое вошедших стояли перед ним не гостями, а скорее пленниками. От него зависела сейчас их судьба. Марпате позволили говорить, и он объяснил, кто они и откуда идут. Человек обращался с путниками так, словно допрашивал их. Однако, услышав имя Харун ад-Дина, человек оживился.
– Так ты говоришь, твой господин эмир Харун ад-Дин из Хаджи-Тархана? – переспросил он Марпату. – Я знал одного Харун ад-Дина. Но почему я должен тебе верить?
Марпата снял с пальца перстень, который эмир подарил ему перед отъездом на Русь, и подал человеку. Тот, покрутив перстень в руках, увидел выбитое на нем имя его господина. Взгляд человека потеплел. Он вернул Марпате перстень и отпустил стражу.
Абдул-Халит оказался хлебосольным хозяином. Вскоре перед Марпатой и Мухтаром предстали всевозможные яства, которые под радушную беседу предлагались одно за другим. Параскеву усадили поодаль, но и перед ней поставили миску с жареным мясом и пиалу с чаем. Абдул-Халит все время косился в ее сторону, не зная, как ему с ней поступать. Хозяин долго расспрашивал Марпату о его господине, словно хотел удостовериться, правду ли тот ему говорит.
– Кто эта женщина? – кивнув в сторону Параскевы, спросил он Марпату.
Марпата уклонился от ответа, но дал понять татарину, что она не нищая прислуга и ее надлежит почитать.
Выслушав собеседников, Абдул-Халит пообещал помочь им. Он позвал к себе человека и приказал снарядить путников в дорогу. Он пообещал им не только арбу и лошадей, но и свежую одежду, необходимый провиант и немного денег.
– Пока мои люди готовят все необходимое, в вашем распоряжении два шатра: один для ханумы, – он указал в стороны Параскевы, – другой полностью в вашем распоряжении. Отдохните день-другой перед трудной дорогой.
Путь действительно предстоял не только дальний, но и трудный. Абдул-Халит рассказал гостям о многочисленных грабежах на русских дорогах и о том, что хозяйничает здесь новгородская вольница. Марпата и сам знал о давних разбоях новгородцев. Он знал, что из-за этого Новгород поссорился с русским князем. Несколько лет назад новгородская вольница одолела город Жукотин. Вольничьи люди тогда разграбили и перебили много татар. Разгневанный хан велел русским князьям переловить разбойников и прислать к нему.
Абдул-Халит словно уловил мысли Марпаты:
– Новгородские разбойники многие здешние леса и реки под своим бдением держат. Даже русичи от них стонут. Русские князья просили хана найти на разбойников управу. Трое русских воевод бились с ними от Оби до моря да в верховьях Оби. Не победил их и полк двинян. Говорят, новгородцы теперь на Итиль собираются с разбоями.
Параскева не вслушивалась в разговоры татар. Не понимая в них ни единого слова, она думала о своем. В сознании Параскевы все время всплывала вихрастая голова Михея, которого увидела она здесь на татарском подворье, закованного в колодки. Сколько горьких слез пролила его мать Евдокея, сколько искали его мужики загородские. Думали – медведь задрал или волки растерзали. А он здесь, неподалеку, в татарском полоне. Сердце Параскевы разрывалось на части. Ее душа металась от непреодолимой ненависти к татарам до зубовной тоски по сыну.
Она обвела взглядом жилище. Устланный толстым войлоком пол. Богато драпированные шатровой тканью стены. Прямо перед собой Параскева увидела висящую на стене изогнутую саблю. Кованая рукоять и ножны ее были украшены драгоценными каменьями, которые обрамляла замысловатая вязь восточного узора. И эта сабля, и юрта, и еда, поставленная перед ней, все порождало в Параскеве протест. Она никак не могла победить в себе это противостояние любви и ненависти.
Весь следующий день, пока Марпата с Мухтаром готовились к дальней дороге, Параскева провела в небольшом шатре. Ожидание не тяготило ее. Мысли женщины то и дело возвращались к вихрастой голове Михея. Она не могла смириться с тем, что ее сосед, почти еще мальчишка, на своей земле полонен татарами. Она все думала, размышляла, но никак не могла представить среди татар своего Харитона.
Под вечер к Параскеве пришел Мухтар:
– Все готово. Завтра утром трогаемся в путь.
Параскева бросила на толмача испуганный взгляд, невольно качая головой в знак несогласия. Мухтар удивился. Что могло измениться за одну ночь?!
