– Ты хочешь остаться? – непонимающе спросил Мухтар.
– Нет, – неуверенно протянула Параскева, снова качая головой.
– Так что же тогда?!
Параскева молчала. Она застыла перед Мухтаром, словно каменная. Сейчас она ненавидела и его. В недоумении Мухтар удалился.
Спустя некоторое время он вернулся вместе с Марпатой. Не вдруг смогла объяснить Параскева, что стало причиной ее попятной. Сбиваясь, путалась в словах так, что Мухтар с трудом переводил их смысл. Все же Марпата понял, что растревожил сердце Параскевы какой-то пленник, которого она случайно увидела здесь. Сейчас она с мольбой смотрела в глаза Марпате и просила освободить несчастного. Но что он мог обещать этой женщине, если сам находился в незавидном положении просящего милости. Марпата вздохнул и ничего не ответил Параскеве. Однако просьба этой женщины не могла оставить его безучастным. Ночью задул западный ветер. Небо заволокли темные свинцовые тучи, которые к утру вдруг разрешились проливным дождем. Сколько ждала этого дождя земля! Если бы чуть раньше! Глядишь, и Москву от огня уберегли бы. Да, видно, на все Божья воля: и на то, когда московским теремам гореть, и когда дождю поливать уставшую от засухи землю.
Рассветало. Марпата выглянул из шатра. За завесой дождя не было видно ничего вокруг, лишь частые косые нити прошивали землю. Отправляться в дорогу по такой распутице не имело резона.
Почти всю ночь Марпата не спал – думал о просьбе Параскевы. В короткие мгновения забытья ему то виделись всполохи недавнего пожара, то вновь перед глазами всплывал большой овраг, в котором ночевали они с Мухтаром, лишенные крыши над головой. И когда только закончится это путешествие?
В это хмурое раннее утро Марпата стоял в проеме шатра и вдыхал пьяный воздух запоздалого дождя. Когда ливень немного поутих, а упругие струи его заметно ослабели и поредели, Марпата заметил одинокую фигуру, спешащую к их с Мухтаром шатру. Это был слуга Абдул-Халита, который вчера собирал их в дорогу.
– Хозяин беспокоится, – заметив Марпату, еще издали крикнул слуга, – говорит, надо переждать непогоду.
– Спроси хозяина, могу ли я поговорить с ним с глазу на глаз? – Марпата словно не слушал татарина. Тот понимающе кивнул и удалился, но уже через некоторое время появился в шатре Марпаты вновь.
– Хозяин ждет тебя, – склонился он в легком поклоне.
Марпата думал всю ночь, как убедить татарина отдать ему пленника в деревянных колодках. Он сказал Абдул-Халиту, что нуждается в прислуге, поскольку несчастный, который был с ними раньше, сгорел в страшном пожаре. Однако татарин никак не хотел отдавать русоволосого.
– Намучаешься ты с ним, строптивый уж очень. За это и сидит закованный, – отмахнулся Абдул-Халит и добавил: – Я и так многим пожертвовал.
– Все, что у меня осталось, это перстень моего господина, – быстро смекнул Марпата, к чему клонил татарин.
Абдул-Халит все еще сопротивлялся, но глаза его уже пожирали взглядом крупный яхонт в золотой оправе. Марпата снял перстень с руки и протянул татарину.
– Так и быть, – все еще медлил тот с ответом, – я отдам тебе мальчишку, но колодки сниму с него у тебя на глазах только перед тем, как тронетесь в путь. С того момента я за него не в ответе.
Ветер сменился вновь. Он окончательно просушил землю и разогнал тучи, явив во всей красе утреннее, еще не жаркое солнце. Арба, оставив за собой татарское подворье, выехала на дорожный тракт. В монотонный жалобный скрип деревянных колес вмешивалось лишь мерное посапывание Мухтара, который, как только тронулись в путь, продолжил свой утренний, по необходимости прерванный сон.
Марпата управлял лошадьми. Уставший от долгих мучений, Михей растирал запястья и щиколотки. Похудевший, изможденный, он недоверчиво посматривал на Параскеву. И хотя та уверила парня, что бояться ему нечего, все же он опасался ее и этих людей.
– Я уезжаю к сыну, – как можно короче объяснила Параскева Михею суть происходящего. – Москва сгорела дотла. Твои погорели тоже. Мы все ночевали в одном овраге. Где они сейчас – не знаю. А тебя тогда долго искали. Думали, уже и в живых нет. – Параскева металась от одних событий к другим, стараясь как можно больше поведать своему бывшему соседу.
Взгляд Михея все больше мрачнел. За то время, что находился он в татарском плену, душа его очерствела. Сейчас он смотрел на Параскеву диким затравленным зверем.
– Мне надо уйти, – наконец выдавил он из себя.
Параскева понимающе кивнула в ответ.
Они простились с Михеем на перепутье дорог, одна из которых вела Параскеву к ее сыну, другая, сквозь чащобные леса, – к сгоревшей до головней Москве.
