Постепенно жизнь Марпаты входила в привычное русло. Как и прежде, все дни он проводил на службе Харун ад-Дина. Только теперь эмир больше времени проводил с матерью. Он отвел ей часть покоев своего большого дворца и старался предупреждать все ее желания. Но время разлуки сделало свое дело. Харун ад-Дин испытывал непроходящее чувство вины перед матерью, по сути дела, брошенной им – сыном на долгие годы. И сейчас он старался восполнить утраченное. Свои переживания он мог доверить лишь Марпате. К тому же за месяцы разлуки он стосковался по своему собеседнику. Так что дома Марпата почти не бывал.
Несмотря на внешнее спокойствие, Харун ад-Дин глубоко переживал воссоединение с матерью. Долгие годы разлуки привнесли в их взаимоотношения волнующую трогательность, скрытую от посторонних глаз, нежность двух любящих сердец. Молодой эмир, видя морщинистые руки и увядающее лицо Параскевы, с горечью осознавал, как безвозвратно ушло время.
Параскева в минуты общения с сыном вся светилась от счастья, но и в ней говорило чувство досады о годах разлуки. Теперь они были вместе. На склоне лет Параскева тяжело привыкала к новому месту ее жительства. Но эта чужая, враждебная каждому русскому земля крепко держала ее. В этих местах жил ее Харитон. Значит, здесь будет жить и она.
Параскева еще не знала, как много претерпела эта земля, как много крови пролилось на ней, как вожделенна была она для многочисленных эмиров и ханов, как раздирали ее на куски, жаждущие власти и трона. Параскева еще не знала местного языка. Ей непонятен был смысл слова «булгак». Она не знала, что уже десять лет монгольский темник Мамай скрыто царствовал на земле кыпчаков. Долгое время в битве за Сарай он правил через слабых потомков Джучи. Для исполнения своих намерений Мамаю нужна была эта затянувшаяся на многие годы смута, которую он поддерживал любыми способами, сталкивая в соперничестве стоящих у власти ханов. В этом же вареве страстей находился и Черкес-бек, который правил сейчас в Хаджи-Тархане.
Раны Тимура постепенно заживали, но закованная в железо нога, повисшая, словно плеть рука, приводили молодого барласа в отчаяние. Сеистанская битва, которая сделала Тимура железным хромцом, оставила шрамы не только на его теле. Чудом вернувшись с того света, Тимур словно переродился. Прежде он старался быть справедливым и благородным. Теперь люди приходили в трепет лишь от одного его взгляда. Сердце его окаменело. В нем не было ни жалости, ни сострадания к ближнему. В его глазах читалась лишь жажда крови. Тем не менее нечеловеческая сила влекла к нему людей. Всякий раз, когда Тимур оказывался один на один со смертью, Всевышний посылал ему свежие, возрождающие к жизни силы. Оскудевшее войско его ширилось, полнясь новыми, преданными людьми.
Тимур чудом вернулся с того света, но возвращение его лежало сквозь тернии физической и душевной боли. Проницательный и расчетливый, в битве под Сеистаном он просчитался. В который раз, положившись на силу своей путеводной звезды, Тимур недооценил силу человеческого коварства. Но он – барлас, а барлас – воин. Убогость его человеческого тела, закованного в железо, сочеталась теперь с железной несгибаемой твердостью духа, которому были чужды снисходительность и великодушие.
Лишь только к Алджай он питал настоящую преданную любовь. Эта женщина была с ним рядом во всех его походах. Она была с ним рядом и в его долгом возвращении к жизни. После двух месяцев пребывания между Небом и землей, Тимур вновь ощутил в себе силу жизни. Вместе с этим к нему вновь вернулось желание свести счеты с узбеками.
После смерти Тоглук-хана, Ильяз-Ходжа вынужден был удалиться из Самарканда, но положение опального хана не устраивало его, и он готовил поход на Мавераннахр. Самарканд нужен был и Тимуру. Собрав людей, Тимур с Хусейном встретились с Ильязом-Ходжой между Чиназом и Ташкентом.
Тимур все рассчитал и был уверен в победе. Но неожиданно в планы Тимура вмешалась природная стихия. Ничего не предвещавшее небо вдруг покрылось тучами, и на землю, словно гнев божий, обрушился ливень. В одночасье земная твердь превратилась в липкую грязь. В вязкой и скользкой жиже лошади, теряя устойчивость, падали. Сильные частые струи сбивали с ног лошадей, всадников – с коней. Ливень не прекращался несколько дней, словно узбекские шаманы, прибегнув к силе камня Йеддах, наслали на поле сражения вселенский потоп.
