Восемьдесят тысяч узбеков, которые держали оборону в крепостях Транс-Оксана, ничего не знали об отступлении своего предводителя. Тимуру это было на руку. Его природная расчетливость и предусмотрительность, его холодное сердце диктовали ему расклад дальнейших действий. Не в его планах было затягивать разгром узбеков, проводя дни в изнурительных осадах бесчисленных крепостей.
Пути Тимура и эмира Хусейна все чаще расходились. А со смертью Алджай от их прежней дружбы не осталось и следа. Бывший шурин Тимура проявлял себя скорее как конкурент, нежели как родственник и друг. Стремление овладеть Самаркандом вновь сблизило их, однако внук эмира Казгана претендовал на первенство. Тимур не был Чингизидом. Это вынуждало его проявлять к Хусейну благосклонность. И сейчас они вместе обсуждали пути изгнания узбеков с трансоксанской земли.
– Я не могу полагаться только на силу моих людей, – делился с Хусейном Тимур, – думаю, я не просчитаюсь, если пошлю от имени Ильяза-Ходжи предписания комендантам всех крепостей Трансоксании освободить занятые ими укрепления. Мои же люди пойдут следом. Чтобы их ряды казались значительнее, я прикажу им растянуться по степи и намеренно поднять за собой клубы пыли. Это введет узбеков в заблуждения о многочисленности моего войска.
Хусейн кивнул головой в знак согласия…
…Мысли Тимура летели впереди его устремлений и деяний. В борьбе за родные земли Мавераннахра он не единожды оказывался в роли поверженного, но всякий раз, полагаясь на Аллаха, свою природную интуицию и настойчивость, выходил победителем из жизненных перипетий.
Ильяз-Ходжа бежал за реку Сыр. Сто тысяч его сторонников, живые или мертвые, но больше мертвые, находились теперь у ног Тимура. Упоенный победой, Тимур ликовал. Взгляд его был устремлен вдаль. Ничто не мешало взору – горизонт был чист.
– Вот там Самарканд, – властным жестом Тимур указал в сторону желанного им города, – смотрите, как вырисовываются на фоне голубого неба купола его мечетей, как сияют на солнце золотые главы минаретов!
– Возможно, Тимур, это мираж, – возразил ему Хусейн.
– Неужели, мой друг, ты не видишь, как во дворе мечети, что в центре города, муэдзин возносит молитву Небесам? Смотрите же! – Тимур обернулся и обвел удивленным взглядом всех, кто находился в тот момент рядом с ним.
– Тимур, возможно, яркое солнце вредит твоим глазам, или многие бессонные ночи дают о себе знать, но Самарканд не виден отсюда! – пытались втолковать Тимуру его приближенные.
– Раз вы не видите того, что так близко от вас, возможно, вам надо встать выше. – Во взгляде Тимура появились гневные искры, а глаза налились кровью. – Отрубите головы всем убитым узбекам. Из их черепов получится целая гора. Взойдя на ее вершину, нельзя не увидеть этот прекрасный город!
Тимур уже видел себя правителем Самарканда, но в реальности понимал, что не имеет на это права. Его родовые корни не были едины с корнями рода Чингисхана. Однако для жителей Мавераннахра он был идолом, обожествление которого возрастало с каждым днем. «Защитник магометан – наш защитник. В свое время этим Тимур навлек на себя гнев узбеков. Он не содрогнулся перед многочисленной армией Ильяза-Ходжи, прогнал его и освободил нас» – так рассуждали простолюдины. То же самое держали в уме шейхи, эмиры, влиятельные вельможи порабощенных Ильязом-Ходжой земель. Теперь проницательность Тимура подсказывала ему, что именно эти убеждения местных жителей помогут не только склонить их на свою сторону, но и усилить ненависть к узбекам.
Тимур и Хусейн во главе своего объединенного войска вошли в Самарканд. Казалось, оба ждали этого момента всю жизнь. Хотя Тимур наверняка знал, как встретят их жители этого города, все же его сердце учащенно билось от волнения. Медленно, с высоко поднятой головой, ступал его конь по центральной улице Самарканда. Совсем недавно о том же грезил Ильяз-Ходжа, но на этой же улице лицом к лицу он встретился лишь с гневом толпы.
Тимур и Хусейн вошли в Самарканд как победители. Вдоль длинного городского квартала всюду их встречало ликование жителей. Этот город всегда привлекал внимание Тимура красотой куполов соборных мечетей, узором мозаичных стен его дворцов и неприхотливостью простых строений городской бедноты. Сначала безотчетно, будучи всего лишь молодым барласом, потом осознав свое желание, Тимур всегда хотел владеть этим городом. И вот теперь его мечта была близка к реальности. Нужно было лишь утвердиться на самаркандской земле. Хотя Тимур с Хусейном и шли еще рука об руку, деля на двоих победы и поражения, каждый из них давно мечтал о единовластном правлении. Хотя народное признание и уважение было на стороне Тимура, престол им суждено было делить на двоих. Невероятный магнетизм Тимура и непомерная жадность Хусейна сами собой расставили приоритеты в чаяниях самаркандцев.
