Едва победу над Ильязом-Ходжой увенчал их триумфальный вход в столицу Мавераннахра, молва уже нарекла Тимура великим героем своего века. Тимур понимал – Всевышний дает ему шанс возвыситься над эмиром Хусейном и стать единодержавным правителем Самарканда, но он понимал и то, что Всевышний еще при рождении не соединил его кровным родством с Чингисханом, а значит, лишил его права носить титул хана. Пойти против воли Аллаха Тимур не решался. К тому же он хорошо понимал, что это вызовет новую волну розни, которую он никак сейчас не мог допустить. Настанет время, и Аллах пошлет ему единоличное правление – в этом Тимур был уверен, но пока его время не пришло.
Знатные эмиры, вельможи и шейхи, одетые в дорогие нарядные одежды, собрались в роскошном шатре, раскинутом за пределами города, на курултай, чтобы сказать свое слово в пользу того, кто в их глазах достоин был носить титул хана. Раскланиваясь друг перед другом, они вели неспешные беседы, обсуждали недавнюю победу над узбеками, словно главной их целью было показать великолепие своих нарядов. Тимур и Хусейн поддерживали общую атмосферу чопорности и внешне были совершенно спокойны. Казалось, им было все равно, кто займет место номинального правителя.
После долгих толков и споров выбор пал на Кабулшаха-Аглана. Во времена бесчинств узбеков этот ревностный мусульманин не приспосабливался к власти Ильяза-Ходжи, как многие из самаркандской знати, а удалился из города. В посте и молитве о лучших временах Мавераннахра он вел уединенную жизнь странствующего дервиша.
Теперь Тимур и Хусейн через подставных ханов правили Самаркандом. Между тем пропасть между ними становилась все явственнее. Фактически оба они были уравнены в правах, но от рождения Тимур был всего лишь сыном вождя племени барласов, а Хусейн – внуком Казгана – Созидателя эмиров, сыном правящего хана. Управляя армией, живя в роскошном дворце, Тимур уступал Хусейну в значимости его положения. С каждым днем жадность Хусейна росла и со временем перешла все мыслимые границы. Утвержденный в правах выносить судебные вердикты, раздавать земли и пополнять казну, Хусейн бессовестно уличал приближенных Тимура в уклонении от уплаты налогов. Тимур негодовал, но не показывал, как больно ранит его несправедливость Хусейна. Жадность превосходящего эмира дошла до того, что он заставил барласов платить подушный налог якобы за те потери, которые люди Тимура принесли Хусейну во время последней битвы под проливным дождем. Терпение Тимура было на пределе. В том сражении его люди потеряли львиную долю нажитого имущества. Им было просто нечем платить ненасытному эмиру.
Тимур собрал все свое самообладание. Хусейну он отдал самое дорогое, что осталось у него в жизни – серьги и ожерелье любимой Алджай, которые были на ней в их первую брачную ночь. Тимур надеялся, в Хусейне проснется хоть капля человечности, но здесь он недооценил алчность своего бывшего шурина. Хусейн узнал драгоценности сестры, но ни единый мускул не дрогнул на его лице. Он принял дань без сожаления.
Этот поступок Тимура еще больше склонил к нему сердца его приближенных. Даже те, кто не был на стороне Тимура, теперь смотрели на него с почтением. Рядом с Хусейном, напротив, оставалось все меньше друзей и влиятельных вельмож. Он понимал, что теряет власть. Пропасть в отношениях Тимура и Хусейна росла. Если они и не были пока врагами, то понимали, что являются друг для друга серьезными соперниками.
Двуглавое правление Тимура и Хусейна еще больше показало различие в отношении к ним народа. Один за другим сторонники внука эмира Казгана переходили на сторону сына вождя барласов, который со временем вступления на самаркандский престол все чаще стал проявлять несгибаемую твердость и решимость в действиях. Нельзя было не заметить его безмерное великодушие к людям. Друзей и недругов поражало его бесстрашие и абсолютное безразличие к собственной безопасности. О его поступках слагали легенды. Железного Хромца почитали и боготворили. Хусейн, напротив, своим упрямством и недальновидностью разочаровывал в себе союзников. По его вине Самарканд вновь чуть не стал жертвой узбеков, которые потом, в течение нескольких лет, время от времени совершали набеги на эти земли. Хусейн навлек на себя еще больший гнев людей и приобрел новых врагов. Насколько росла слава Тимура, настолько окончательно был низвергнут авторитет Хусейна. Понимая свое невыгодное положение, Хусейн решил удалиться в принадлежащий ему Балх. Тимур видел, как укреплял его бывший союзник стены этого города, как завозил туда несметное количество оружия. Тимур понимал, что все действия Хусейна были направлены против него. Однако, несмотря ни на что, публично он все еще называл его своим другом. Тимур пытался убедить Хусейна не укреплять войско, не возводить в городе оборонительных сооружений, но Хусейн словно не слышал своего бывшего соратника.
