Не надеясь больше на благоразумие Хусейна, Тимур сделал решительный шаг: он собрал войско и двинулся на Балх. Недолго этот укрепленный город сопротивлялся могучему войску Тимура, на сторону которого вставало все больше людей Хусейна.
Поверженный внук Казгана написал Тимуру письмо, в котором давал обещание покинуть Балх и удалиться в Мекку. По законам войны у поверженного эмира не оставалось права на жизнь, но Тимур вновь назвал его своим союзником и заявил, что не потерпит смерти друга. Были те слова правдой или под ним скрывался хорошо рассчитанный ход, знал лишь один Тимур.
Эмир Хусейн принял смерть от руки эмира Кайхусрау. Некогда Хусейн казнил его брата, и теперь, по законам кисаса [26], Кайхусрау возложил свой карающий меч на голову поверженного эмира. Свершился закон кровомщения. Исполнились законы войны. Хусейн был мертв.
Кончина Алджай грузом легла на сердце Тимура. Его еще незажившие раны давали о себе знать нестерпимой болью воспоминаний. Ко всему этому добавилась и гибель Хусейна. Думая о бывшем шурине, Тимур всякий раз вспоминал серьги своей жены, которые он вынужден был отдать Хусейну. И новая волна переживаний накрывала его. Еще острее вонзалась в сердце боль потери любимой женщины и дорогих ему вещей, связанных с первыми днями их совместной жизни. Когда горечь утраты становилась невыносимой, Тимур отправлялся на охоту…
Заночевали у колодца. Одиноко свиристел сверчок. Безлунная ночь высветлила звезды. Их тусклый холодный свет, едва долетая до земли, таял, оставляя людей в кромешной мгле. Разводить костер не стали. Еще с сумерек увлеклись разговорами. Считали добычу, размышляли о недавнем походе, хвастались трофеями. Когда стемнело, искали появляющиеся на небе звезды.
– Как много звезд на безлунном небе! – заметил кто-то.
– Луна скоро взойдет, – откликнулся Тимур.
– Сегодня луны не будет.
– Пойдемте, я покажу вам скорый ее восход, – Тимур поднялся с земли и направился к колодцу.
Вода на дне колодца была едва различима, но, присмотревшись, можно было разглядеть отражавшиеся в ней звезды.
– Смотрите, – Тимур жестом подозвал к колодцу собеседников, – вон там, в углу…
К удивлению всех, в воде виднелся тонкий серпик нарождавшейся луны. В недоумении люди смотрели то на дно колодца, где явно видели восходящую на небосвод Луну, то на небо – темное и безлунное. Не обращая внимания на всеобщее удивление, Тимур, как ни в чем не бывало, отошел от колодца и устроился на ночлег.
Предоставив людям дивиться чудесам, которые, не скрывая восхищения, называли его Творцом Луны, Тимур остался наедине со своими мыслями. Гибель Хусейна делала его единоличным правителем Самарканда. К этому времени слава Тимура охватила не только Самарканд, но все окрестности Мавераннахра. Тимуру не было равных. Даже старожилы не помнили, чтобы кто-то, кроме Чингисхана, умел завоевывать победы и вести за собой людей. Но Тимур не был Чингисидом, и это осложняло многое. Несмотря на неисчислимых сторонников, многие противились его вступлению на мавераннахрский престол, считая недопустимым нарушение закона Великого Предка. Все это Тимур понимал, отдавая свою судьбу во власть Всевышнего. Вот и сейчас он загадал на звезде, которая сияла прямо над ним, суждено ли ему быть правителем Мавераннахра. Неожиданно звезда ярко вспыхнула, сильно пульсируя и мерцая. «Добрый знак!» – подумал Тимур, но подспудное волнение все же поселилось в его душе.
Курултай назначили на третий день молодого месяца. В Балх со всех окраин Мавераннахра съехались эмиры и шейхи, правители земель и богословские проповедники. Грандиозный красного шелка шатер охватил собой неимоверное по своим размерам пространство. В ожидании начала курултая здесь собрались те, кому совсем скоро предстояло решать судьбу государства, а вместе с тем и судьбу Тимура. Белые одежды духовенства смешались с яркими халатами мавераннахрской знати. Головы, увенчанные шитыми золотом чалмами, пухлые пальцы, украшенные перстнями с драгоценными каменьями, дорогая парча одежд и тонкий аромат благовоний – все смешалось в этом чопорном церемониале власти. Знакомые раскланивались, желая друг другу благоденствия. Те, кому подобное было внове, стояли поодаль, исподволь разглядывая собравшихся.
Тимур – главная фигура курултая, сидел на самом почетном месте. Внешне он был спокоен. Ни единый мускул не выдавал его волнения. Сердце билось ровно, взор оставался невозмутимым. Мало кто из присутствующих на совете с первого взгляда узнавал в претенденте на престол Тимура. Привыкший к нехитрым условиям походной жизни, неприхотливому быту, простой и удобной одежде, сейчас Тимур предстал перед собравшимися в широкополом, расшитым золотой нитью шелковом халате. На голове у него высилась громоздкая войлочная шапка, напоминавшая длинный конический тюрбан, усыпанный жемчугом и драгоценными камнями. Макушку шапки венчал увесистый продолговатый рубин, сочетавшийся с большими и дорогими серьгами, которые по монгольскому обычаю надел Тимур на совет.
