Краюха хлеба казалась сейчас путникам вкуснее всяких лакомств. Это была их последняя домашняя снедь. Путь предстоял долгий. Этими непроходимыми лесами Петрухе с Михеем предстояло дойти до верховьев Волги. Именно там, по слухам, обитали новгородцы. Уже несколько лет новгородские русичи чинили татарам погромы. Несколько лет грабили они басурман, разоряли их жилища. Однако новгородские ушкуйники злодействовали и на русских землях. А всему-то виной вражда между московскими и тверскими князьями, которые никак не могли определиться, кому первее должен был достаться ханский ярлык на княжение – Дмитрию Московскому или Михаилу Тверскому. Новгородцы с тверскими князьями договор заключили: коли вынесут Михаилу ярлык на великое княжение – будет он княжить, коли нет – его наместникам предстоит уйти из Новгорода. Измены в том новгородцев не будет. Исход таков, что новгородцы признали великим князем Дмитрия Московского. Он-то и не пустил Михаила во Владимир и сам вынес себе из татар ярлык. Бесконечные споры князей, их борьба за княжий престол заставили многих недовольных объединиться в вольницу.
Смута в Улуг-Улусе значительно ослабила мощь государства Джучидов. Улуг-Улус уже не был так силен, как в прежние времена. По-иному смотрела на татар и Русь. Хотя русские князья все еще решали с монгольскими ханами споры между собой, все еще ездили в Сарай за ярлыками на Великое княжение, в их раболепных отношениях с татарами появилось самоуважение. Набеги татар на русские города становились все реже, да и те встречали отпор русской рати. Все чаще татары терпели поражение.
Новгородские разбойники питали к татарам особую ненависть. Не первый год доставляли они басурманам беспокойство. Было время, новгородская вольница взяла город Жукотин на реке Каме. Много там пограблено ею было татарского богатства. Много татар полегло в Жукотине от бесчинств новгородских разбойников. Молва о том дошла до Сарая.
Ненависть к татарам горячила разбойничью кровь, заставляя с новгородских земель устремлять взоры на Волгу, берега которой изобиловали татарскими городами и поселениями. Ходила вольница по просторам русских земель, грабила, не подчиняясь никому. Не было на нее управы ни татарских ханов, ни русских князей. Некогда из-за похождений вольничьих великий князь Дмитрий разорвал мир с Новгородом, упрекая новгородских бояр за беспричинные грабежи, исходящие от их людей.
Именно к этим людям и стремились примкнуть Михей с Петрухой. Вольная жизнь, месть татарам казались им первее всех наград на земле. Стоит ли говорить, сколько тягот претерпели они на пути к своей цели. Не раз сбивались с верного пути по бестропью русских дремучих лесов. Не раз плутали они целыми днями, пока выбирали верную дорогу. Где по ручью, где по ветвям деревьев определяли, куда нужно идти. Питались ягодами да грибами. Если удавалось поймать в силки птицу иль зверька какого – пировали от души. Иной раз приходилось заночевывать и на деревьях, чтобы ни волк, ни медведь не задрали. Обувку истоптали до дыр. Когда поняли: искать их не переискать, хорониться стали меньше, но все равно шли с оглядкой. Было дело, и в деревеньках на постой останавливались. За спрос денег не берут: где намеками, где обиняками узнавали нужное. Много времени на отдых не тратили. Не за тем от родных изб ушли.
То лесами, то вдоль речных берегов вышли Михей и Петруха к реке Мологе. И вновь наугад по берегу, может, где и покажется вольничий лагерь. Путники не ошиблись. Пробираясь наугад вдоль берега, сели передохнуть.
– Эй, кто такие?! – раздался вдруг чей-то строгий окрик. Михей оглянулся. На него смотрел нечесаный русобородый детина – косая сажень в плечах. Его серые глаза с прищуром настороженно изучали путников.
Петруха смекнул первым:
– Попутчиков ищем. Татарва ненавистная как бельмо на глазу. Вот, сотоварищ, – Петруха кивнул на Михея, – почитай, всего несколько месяцев, как из ихнего полона сбег. За себя отомстить хочет… А я за него…
– Идите за мной, – русобородый мотнул головой.
Они подошли к землянке, густо поросшей лесным мохом. Издалека землянка совсем терялась из виду. Русобородый вошел внутрь, оставив Михея с Петрухой у входа. Ждать пришлось недолго. Совсем скоро из землянки показалась уже знакомая голова русобородого. Кивнув, он пригласил их спуститься внутрь. Человек, судя по всему, главный среди разбойников, окинул вошедших суровым взглядом.
– Кто такие? – небрежно бросил он Петрухе с Михеем.
– Московские мы, – твердо ответил Михей.
– Это ты в полоне у басурман был? – кивком головы обратился главарь к Михею.
– Я, – отозвался тот.
– Так, значит, к нам пожаловали, чтобы басурманам мстить?
– Оно так и есть, – поддержал Петруха.
– Ну что ж, оставайтесь. Коли правду говорите, – люди нам завсегда нужны, коли лжете, – пеняйте на себя…
Михей с Петрухой успели вовремя. Через седмицу несколько ушкуев [27] ушли вниз по Волге.
