Параскева никак не могла понять, почему ей непременно нужно делать это. Но Харун ад-Дин настаивал. Он приказал принести из повозки предусмотрительно захваченную с собой ширму. Оградив от лишних глаз место, где его мать должна была лечиться озерной грязью, Эмир приказал служанке помочь Параскеве раздеться.
Женщина уступила сыну с большой неохотой. Ей было трудно преодолеть страх неведомого, А вдруг и правда эта чернота – порождение дьявола? Немного постояв, она сделала неуверенный шаг. Вода в озере оказалась теплой и приятной телу. Девушка-служанка поддерживала Параскеву под локоть, помогая добраться до грязевого дна озера. Преодолев боль и страх, Параскева опустилась в черную жижу. Сердце ее колотилось, но она не хотела огорчать сына.
На минарете муэдзин возносил хвалу Аллаху, призывая правоверных к вечерней молитве. Солнце почти скатилось за горизонт, но его вездесущие лучи еще освещали улицы Хаджи-Тархана, прокладывая от его многочисленных строений длинные тени. Закатной порой Хаджи-Тархан напоминал сказочный город, в котором дворцы-исполины знати, возвышаясь над скромными строениями бедноты, казались заколдованными карликами и великанами. Люди в этом сказочном городе напоминали насекомых, снующих туда-сюда по понятным лишь им законам. С высоты закатного солнца их жизнь казалась лишенной всякой рациональности и смысла. Ничтожные, они решали, каждый свои, жалкие проблемы: кто-то стремился к власти, кто-то видел цель в бесконечной алчной наживе, для кого-то усладой жизни было чревоугодие и сладострастие, иной на пути к достижению желаемой цели убирал с арены земной жизни человеческие души. С высоты небесного спокойствия людские пороки, в лучах закатного солнца, приобретали четкие явственные очертания. Длинными тенями вечерних сумерек ложились они на землю. Страсти, суета, борьба за место под солнцем…
Айгуль качала в люльке маленького Менгу. Она была счастлива тем тихим женским счастьем, которое суждено познать лишь половине человечества. Совсем недавно Айгуль и не надеялась быть рядом с Марпатой, теперь он принадлежал ей всецело. И объединяло их маленькое существо, едва появившееся на свет. В этом младенце был сейчас весь смысл жизни Айгуль. Она познала радость материнства, выносив в своем чреве, явив миру новую жизнь. Но ей еще предстояло эту жизнь взрастить, привить, как молодой поросли, задатки будущих достоинств: честности, благородства, великодушия, чтобы в вареве человеческих страстей это придавало ее чаду силу, чтобы смог ее Менгу, когда войдет в пору зрелости, быть выше человеческих пороков. Но, живя среди людей, трудно быть в стороне от происходящих событий. Как бы ни желала Айгуль, чтобы ее суженый всегда находился с ней рядом, как бы ни стремился Марпата чаще бывать дома, чужие интересы лишали их возможности быть вместе.
Харун ад-Дин понимал и чувствовал меру ответственности, которую Черкес-бек возложил на него, покидая Хаджи-Тархан. Ничто не могло укрыться от глаз обитателей Великой степи. Поход эмира Черкеса на Сарай не остался незамеченным для сидящих на престолах других городов. Каждая былинка Улуг-Улуса имела глаза и уши. Ни для кого не оставалось тайной то, что Черкес-бек овладел Сараем и занял сарайский трон. Для всех с вожделением смотрящих на Хаджи-Тархан было ясно: путь в этот город свободен.
Харун ад-Дин осознавал свое незавидное положение. Сейчас ему нужны были хорошие осведомители и сильная армия. Но большую часть войска эмир Черкес увел с собой в Сарай. Местные султаны тоже не противились испытать судьбу на возможность обладания Хаджи-Тарханским троном. Но люди Харун ад-Дина вовремя разоблачали эти мелкие заговоры.
Если Харун ад-Дин был во власти Черкес-бека, то Марпата всецело принадлежал Харун ад-Дину. Не успевая исполнять приказы своих повелителей, они получали все новые поручения. Несмотря ни на что, у них была одна цель – охранять Хаджи-Тархан от завистливых глаз.
Среди ночи Марпату разбудил стук. Кто-то настойчиво стучался в прочные деревянные ворота. Привратник пошел открывать. Обеспокоенная Айгуль с тревогой посмотрела на Марпату. Растревоженный ночной возней, заплакал Менгу. Айгуль взяла младенца на руки и прижала к груди.
– Господин Марпата, – раздался голос привратника за дверью, – господин Марпата!
Чтобы не беспокоить Айгуль и Менгу, Марпата вышел к привратнику.
– Там человек, – продолжал привратник заспанным голосом, – он говорит, что у него важное донесение, и настаивает на встрече.
– Проси, – коротко приказал Марпата.
Ночной гость оказался нарочным одного из подданных Харун ад-Дина, которого тот послал на дальние рубежи Улуг-Улуса, чтобы блюсти спокойствие Хаджи-Тархана. Человек еле держался на ногах от усталости, и Марпата предложил ему сесть.
– Господин Марпата, – прохрипел гонец, – прикажи принести воды…
Человек пил много и жадно. Только после того, как он осушил два емких сосуда, он начал говорить:
– Я прибыл из Хорезмии, – человек все еще едва переводил дух. – Урус-хан собрал войско и идет на Хаджи-Тархан.
