Весть, которую принес нарочный, не удивила Марпату. Город без правителя всегда притягивал алчные взоры. Поэтому, после того как Черкес-бек покинул Хаджи-Тархан, его безопасность очень волновала оставшихся в нем обитателей.
Марпата приказал привратнику проводить нарочного в гостевые покои, чтобы тот смог отдохнуть от долгого пути. Отдав необходимые распоряжения, Марпата тут же отправился к Харун ад-Дину. Эмир тоже не удивился известию, которое принес ему Марпата. Напротив, в его вздохе чувствовалось облегчение, избавление от неизвестности свершения неизбежных событий. Теперь, когда стало ясно, с какой стороны идет опасность, Харуну ад-Дину и Марпате было не до сна. Уже до восхода солнца нужно было оповестить Хаджи-Черкеса о готовящейся осаде. Оповестить и как можно быстрее разработать план обороны города.
Покои Харун ад-Дина утопали в мягком приглушенном свете одиноко горящего ночного светильника. Его скудное пламя отбрасывало густые темные тени на пурпур стенных ковров. До рассвета было еще слишком далеко. Харун ад-Дин велел принести крепкий зеленый чай. Без этого напитка бодрости им сейчас было не обойтись.
– Урус-хан силен. Голыми руками его не взять, – вслух размышлял эмир, задумчиво разглядывая висящую на стене саблю. В полумраке это грозное оружие приобретало еще более внушительный вид. Сабля досталась Харуну ад-Дину от отца. Острое, изогнутое лезвие клинка, кованая серебряная рукоять и инкрустированные драгоценными каменьями ножны вызывали восхищение у любого, знающего толк в оружии. Но с Урус-ханом одним оружием не сладить. Здесь нужна хитрость и военная мудрость. Однако предпринимать какие-либо шаги без ведома эмира Черкеса Харун ад-Дин не решался.
– Прикажи послать нарочного к Черкес-беку. – Харун перевел взгляд на Марпату.
– Нарочник уже в пути, мой господин, – успокоил эмира Марпата, – но медлить не стоит. Независимо от того, что прикажет Черкес-бек, у нас в запасе должен быть собственный план действий.
Который день у Параскевы на душе, как говорят на Руси, кошки скребут. Сама не понимает, что беспокоит ее. Вроде и хвори, благодаря чудодейственной силе озера, отступать стали, и кости почти не болят, а сердце ноет – мочи нет. Который день Харун ад-Дин не навещает мать. Понимает женщина: знатный человек ее сын и занятый, но вряд ли догадывается она, какое бремя возложил на плечи ее Харитона Черкес-бек. Ни в чем нет нужды у Параскевы: живет в достатке, но сердце материнское жаждет сыновней заботы и внимания. Однако не только это печалит Параскеву. Что-то еще, подспудно, исподволь прокрадывается в сердце и непонятной тревогой овладевает самыми потаенными уголками ее души. Никак не может найти объяснение Параскева своим волнениям. Утром ждала к себе сына – не дождалась. Уж сколько времени одно общение – татарки-служанки. На все расспросы лишь плечами пожимают молодые девушки да глуповато улыбаются. Может, Параскева не вполне понятно изъясняется с ними, а может, служанки просто не знают, что ответить матери их господина. Кроме Харитона и семьи Марпаты, куда привез Параскеву подданный ее сына, не было у русской женщины в Хаджи-Тархане знакомых. Не с кем ни душу отвести, ни словом перемолвиться. Вот и ходила порой Параскева к Айгуль понянчить маленького Менгу да по-стариковски посидеть вместе с Коддусом в его юрте.
Айгуль, как обычно, приняла Параскеву радушно: усадила попить чаю и сама присела рядом, держа на руках маленького Менгу. Параскева понемногу начала понимать местный говор, а чтобы нянчить младенца, женщинам много слов не надо. Параскева взяла на руки Менгу. Айгуль, обрадованная, что пришла подмога, закрутилась по хозяйству. Женские радости схожи – младенца понянчить да чтоб милый рядом был. Пожалилась Параскева Айгуль, что редко видит сына, а коли и зайдет к ней Харитон, то лишь на короткий срок – справиться о здоровье. Видит женщина – многими заботами обременен ее сын. Айгуль вздыхает. И она не видит своего Марпату. Тот все чаще в разъездах. Знает женщина лишь то, что суженому ее часто приходится бывать в Сарае по наказам Харун ад-Дина, что выполняют они поручения эмира Черкеса, а какие это поручения, тоже не ведает. Не забывает Параскева и Коддуса. Посидит с Айгуль, понянчится с Менгу, да и к старику в юрту идет. А что нужно старому человеку? – внимание и несколько участливых слов. Хоть не богат запас татарских слов у Параскевы и Коддус по-русски ни звука не разумеет, а понимают друг друга.
Сегодня вспомнилось Параскеве Загородье. Рассказала она Коддусу про большой пожар, дотла спаливший всю Москву, про мор, который выкосил добрую часть ее населения. Вспомнила, как хоронила соседей-загородцев. Не переставала удивляться, как ее минула лихая година. Старик слушает, а сам свою семью вспоминает – жену, сыновей, которых тоже не пощадила моровая язва. Судачат старики. Хоть каждый о своей беде вздыхает, а вместе им вроде легче переживать боль минувшего лихолетья.
