Едва богатырская сила развернулась в полную мощь, едва ратники ощутили вкус сражения, Марпата скомандовал своему войску отступать в степь. Видя, что неприятель спасается бегством, предводитель хорезмийской рати облегченно вздохнул: битву он выиграл легко. Оставался последний решающий удар терпящему поражение противнику. И хорезмийский эмир готов был к этому удару, тем более что его дружина во многом превосходила дружину Хаджи-Черкеса.
Увлеченные предвкушением легкой победы, хорезмийцы не заметили, как Марпата со своей малой частью войска исподволь увлек их в степь. Там вдали от Хаджи-Тархана хорезмийцев ждал Харун ад-Дин. Напористый удар его полной сил многочисленной рати заставил войско Урус-хана спасаться бегством…
Харун ад-Дин ликовал. Он спас город от набега хорезмийцев и сохранил престол Черкес-беку. Его хитрость удалась. И теперь было уже не важно, что его действия не совпадали с тем планом, который предложил ему его господин.
Объединенное войско Харун ад-Дина и Марпаты возвращалось домой. Вот уже показались вдали крепостные стены. Вот стали различимы сторожевые башни. На душе у Марпаты было радостно. Он думал о том, что это была его первая, по-настоящему серьезная победа. Несмотря на близость и единство взглядов с Харун ад-Дином, ему еще не приходилось совершать столь масштабные операции по защите города, хотя Хаджи-Тархан всегда был лакомым куском для многочисленных ханов и эмиров.
Сам Черкес-бек тоже не сидел в городе. Его влекли оба Сарая, в которых он время от времени завоевывал ханский престол. Сейчас его жизнь проходила в бесконечном соперничестве с беклярибеком Мамаем за право обладания этими столичными городами Улуг-Улуса.
Хаджи-Тархан ничуть не уступал по красоте и значимости ни Сараю ал-Махруса, ни Сараю ал-Джедид, которые являлись образцом роскоши и развитой цивилизации. Марпата гордился тем, что судьба накрепко связала его с Хаджи-Тарханом. Нигде Марпата не видел такого количества и многообразия народа, съезжавшегося сюда со всех концов света. Караваны верблюдов и галер сухопутными и водными путями шли через этот город из Азии в Европу и обратно. Отсюда увозили множество товаров, производимых местными ремесленниками. Здесь чеканили серебряные дирхемы и медные пулы.
Впервые окунувшись в жизнь Хаджи-Тархана в совсем юном возрасте, Марпата был удивлен роскошному убранству городских строений. С годами его взор привык созерцать великолепие дворцовых стен, отделанных изящным восточным орнаментом под прозрачной чистотой глазури, мозаичные купола сводов, переливающиеся на солнце искрящимися бликами. Нигде больше не видел Марпата такого многообразия культур и религий. В самом центре города в добрососедстве существовали ислам и христианство, иудейство и католицизм. Здесь высились мечетные минареты, на звонницах церквей звонили колокола, шли службы в костелах и синагогах.
Но Марпата знал и другую жизнь города. За центральной его частью начинались кварталы ремесленников. Здесь не было такого великолепия красок и роскоши городского быта. Весь быт ремесленных кварталов был подчинен промыслу его обитателей, которые селились рядом друг с другом, согласно роду и племени. Квартал занимали евреи. У них всегда можно было приобрести ювелирные украшения. Те, кто желали купить ковры, шли в персидские кварталы. Лошадей разводили ногаи. Асы ловили рыбу. Татары выращивали овощи. В гончарных кварталах, где проживало много русских, стояли печи для обжига. Здесь можно было приобрести посуду на все случаи жизни, на любой вкус и достаток.
Марпата помнил, что особенно разрослись эти кварталы, когда Черкес-бек решил обнести город крепостной стеной и построить сторожевые башни. Тогда в Хаджи-Тархан хлынул поток ремесленников, желавших подзаработать на жизнь, а в квартале гончаров появилось много глиняных строений. Рядом с новым жильем ремесленников выросли обжиговые печи и мастерские для производства кирпича.
За ремесленными кварталами начинались районы городской бедноты. Именно здесь, среди плотно прижавшихся друг другу землянок и всевозможных отхожих ям, провел Марпата свои первые дни жизни в этом большом столичном городе. Именно здесь, на отшибе Хаджи-Тархана, нашел он в землянке Коддуса свое первое на чужой земле пристанище.
Марпата не знал, почему он сейчас думал об этом, но чувствовал, что любил этот город всей душой. Он пустил здесь корни, стал частью этой земли и был теперь за нее в ответе.
Айгуль встретила Марпату на пороге с маленьким Менгу на руках. Она прижалась к широкой груди мужа крепко-крепко, словно боялась вновь отпустить его от себя. Марпата взял на руки сына, обнял жену и посмотрел ей в глаза. Взор Айгуль был полон радости и гордости за суженого. От волнения на щеках светился молодой цветущий румянец. Но было в этом взоре что-то еще, какая-то еле уловимая грустинка.
– Что-то случилось? – Марпата ласково погладил Айгуль по волосам.
– Дядюшка Коддус совсем плох. С постели не встает уже который день. Не ест, от воды отказывается. Все ему что-то мерещится.
