Усталость валила Марпату с ног. Напряжение последних дней давало о себе знать, но Марпата, не заходя на свою половину, отправился к старику.
Бренное тело Коддуса беспомощно утопало в мягком, заботливо устроенном руками Айгуль ложе. За тот короткий срок, что Марпаты не было дома, старик заметно похудел, высох. Его кожа истончилась, обнажив ввалившиеся русла вен.
Марпата присел рядом со стариком и взял его руку в свои ладони.
– Как дела, дядюшка Коддус? – полушепотом спросил старика Марпата.
Коддус не отреагировал. Его ввалившиеся покрасневшие глаза были устремлены куда-то вверх. Он бормотал себе под нос что-то невнятное, совершенно не замечая Марпату. Марпата вздохнул. Старик метался по постели. Он то что-то смахивал с себя, то вдруг что-то сдувал, будто невесомые перья невидимых птиц падали ему на лицо. Его взгляд то рассеивался, и он, на несколько мгновений теряя сознания, закатывал глаза, то вдруг устремлял на Марпату совершенно осознанный взор.
– Ты узнаешь меня? – спросил Коддуса Марпата в одно из таких прояснений сознания.
– Да, Марпата, хорошо, что ты здесь. – От этих слов старика у Марпаты навернулись слезы. – Я тебя огорчил? Не плачь, – чуть слышно прохрипел Коддус и снова сдул незримое перо. Его взгляд опять блуждал в пространстве. – Смотри, Марпата, льется вода… – показывал Коддус на потолок, – убирай… огонь… сгорим… А ты зачем пришел сюда? – глядя перед собой, спрашивал кого-то Коддус. – Уходи… я тебя не звал… – и тут же протягивал кому-то руку.
– Ему осталось совсем немного, Айгуль, – тихо сказал жене Марпата, – может, даже несколько часов… – Марпата вздохнул. – Дядюшка Коддус уже не с нами. Он узнал меня лишь на мгновение и опять впал в забытье.
Айгуль смахнула с глаз слезу. За то время, что вместе провели они под одной крышей, молодая женщина привязалась к добродушному старику всем сердцем. С ним они коротали долгие дни отсутствия Марпаты дома. Было время, когда Коддус рассказывал Айгуль о своей нелегкой жизни, о том, как в одночасье от страшной болезни потерял он своих близких, о том, как наговоры злых людей лишили его кисти руки. Айгуль дивилась, сколько испытаний выпало на долю этого человека. Сейчас, когда все земные тяготы были уже позади, он стоял на пороге иного мира, вернее, на грани двух миров, балансируя то в одну, то в другую сторону. Для Коддуса сейчас одинаково реальны были и Марпата, и Айгуль, и те, кого он так не хотел принимать, но кто пришел помочь ему в предстоящем нелегком пути из одной действительности в другую.
Коддус дышал часто-часто. Его губы запеклись и потрескались. Глаза сделались мутными и, не в силах удерживать взгляд, закатывались, обнажая остекленевшие белки. Силы оставляли старика. Он с хрипом вдохнул, хватая ртом воздух. Потом еще и еще… На миг Коддус замер, словно приготовился к чему-то важному и решающему. Его тело слегка дернулось, и воздух вышел из груди старика. Это был последний выдох в его жизни. Коддус испустил дух. Марпата приложил ухо к груди Коддуса. Его сердце еще билось, но с каждым ударом все слабее и слабее, пока, наконец, не остановилось навсегда.
Марпата закрыл старику глаза. Это была его первая серьезная потеря на кыпчакской земле. Он ничего не знал о своих родителях, которые остались на далеком от этих мест Тибете. Здесь, в Улуг-Улусе, дядюшка Коддус заменил ему отца. Их многое связывало, и тем горестнее была потеря. Но в отличие от тех дней, когда он только пришел в Хаджи-Тархан, он не был сейчас одинок. У него была семья – Айгуль и маленький Менгу. Ради них, ради земли, которая стала его второй родиной, ему предстояло еще много сделать.
Похоронили Коддуса на городском кладбище рядом с его близкими. Мулла вознес молитву Аллаху, отпуская душу старика за пределы земной реальности. Марпата стоял над могилой и думал о бренности и быстротечности жизни. Как и всякий смертный, он не сомневался, что Коддус достойно окончил свой земной путь и теперь находился на пороге иного бытия. Сколько лет они шли по жизни рука об руку. Теперь им предстояло самое страшное и трудное – переступить грань разлуки, постичь незримое и неведомое состояние неизбежности, ощутить безысходность и шок, чтобы потом идти уже разными путями, в разных мирах, с разными предназначениями. Коддус навсегда оставлял земной мир и уходил в вечность. Для Марпаты этот мир был неведом, как неведомы и предстоящие его старому приятелю пути, и то, существовали ли эти пути вообще. Сердце Марпаты разрывалось между тленным, отошедшим в землю прахом Коддуса и подспудным чувством уверенности в нетленности его души.
Теперь время вело для Марпаты новый отсчет, быстротечный и неподвластный человеческой воле. Дни сменяли друг друга неуловимой чередой. В их суетности боль Марпаты притуплялась, но, несмотря на это, чувство потери не ослабевало, лишь волна каждодневных забот и служебных дел, кружа его в круговороте жизни, помогала переживать смерть старика.
