Уже с первых слов голос члена Военсовета показался Олесю очень знакомым. И лицо его словно бы где-то видел. Выпуклый, с глубокими залысинами лоб, прищуренные, чуть насмешливые глаза под густыми бровями, крепкий энергичный подбородок с ямочкой… Сидя на заднем сиденье автомобиля и глядя на этого человека сбоку, Олесь вдруг вспомнил Крещатик, запруженный киевлянами, сбитый немецкий самолет, который зенитчики везли по городу, секретаря Центрального Комитета на балконе здания обкома партии… Да, это товарищ Бурмистенко! И Олесю вдруг стало стыдно за свой непривлекательный, прямо жалкий вид.
…Вот из-за холма вынырнул Пирятин — древний, уютный украинский городок над серебристым Удаем. Автомашина шмыгнула в зеленый тоннель центральной улицы. Два ряда могучих осокорей надежно прикрывали своими ветвями мостовую сверху.
Скромный райцентр был битком набит войсками. Солдатские кухни, санитарные машины, танки, пушки… Изможденные бойцы отдыхали повсюду — в садах, на обочинах улиц, в домах, хлевах.
«Эмка» члена Военного совета остановилась неподалеку от заброшенной церкви. Здесь, в одном из неприметных одноэтажных домишек, временно расположился штаб Юго-Западного фронта. Вслед за Бурмистенко туда зашли Олесь с лейтенантом Савченко. Еще с порога на них пахнуло крепким запахом табака, пота и пороха. Во всем ощущалась чрезвычайная напряженность: из-за дверей доносились охрипшие голоса связистов, на улицу то и дело выбегали, расстегивая на ходу воротнички, связные, а им навстречу мчались другие с раскрасневшимися, вспотевшими лицами.
Через минуту Олесь и лейтенант Савченко уже были в просторной комнате с большим столом посредине, застланным испещренной пометками картой, края которой свисали до самого пола. Над картой, опершись на широко расставленные локти, с карандашом в руке склонился генерал. Это был начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Тупиков — бывший военный атташе в Германии. Быстрыми, привычными движениями он делал какие-то пометки. Видимо, из разрозненных, во многом противоречивых донесений пытался хоть в общих чертах уяснить положение на разных участках разваливающегося фронта. Поодаль, у раскрытого окна, спиной к двери сидел другой генерал, на коленях которого Олесь увидел планшет. К нему и подошел Бурмистенко.
— Товарищ Кирпонос, к тебе посланцы из штаба обороны Киева с важными трофейными документами.
Командующий фронтом как-то медленно, словно бы нехотя повернул голову.
— Слушаю вас, — произнес усталым голосом.
Олесь много слышал о Кирпоносе, но сейчас никак не мог поверить, что этот запыленный, изнуренный человек был одним из ближайших соратников легендарного Щорса, прославленным героем финской войны, «самым опасным и самым хитрым русским полководцем», как называли его между собой гитлеровские фельдмаршалы.
— Штаб обороны Киева и лично комиссар Остапчук поручил вручить вам пакет с добытыми специальной разведгруппой материалами высшего немецкого командования, — отрапортовал лейтенант.
Но слова Савченко не вызвали у генерала Кирпоноса особого интереса. С равнодушным видом, длинными и сильными, как у хирурга, пальцами он вскрыл плотный засургученный пакет и стал читать приказ фельдмаршала Рейхенау о наступлении. Олесю почему-то показалось, что командующему фронтом все страшно надоело и если он и читает кровью многих гейченковцев оплаченные трофейные документы, то лишь по обязанности, а не по желанию. «Неужели этот человек в годы гражданской войны формировал партизанские полки и плечом к плечу с Николаем Щорсом и батьком Боженко громил беляков, штурмом брал Коростышев и Житомир? Неужели это он в лютую стужу и в непроглядные вьюги сумел зажечь бойцов на легендарный «ледяной» поход по замерзшему заливу в тыл белофиннам? За что его так почитала Отчизна, назвав своим героем?..»
Да, нелегко было Олесю, рисковавшему из-за этих проклятых документов собственной жизнью, постичь, что командующему фронтом и без приказа фон Рейхенау уже были точно известны намерения гитлеровцев. Еще в середине августа, когда противник после неудачных боев под Киевом почти одновременно начал массированное наступление танковыми соединениями на Днепропетровск — Запорожье на юге и Гомель — Стародуб на севере, генерал Кирпонос на Военном совете высказал убеждение, что немецкое командование замышляет нанести глубокий охватывающий удар через тылы Юго-Западного фронта. А примерно через две недели его предвидение подтвердилось полностью.
