В первых числах сентября моторизованные дивизии танковой группы Гудериана, сметая на своем пути малочисленные тыловые части Красной Армии, вышли к Десне, захватили плацдарм возле Шостки и двинулись на Конотоп. Разрыв между Юго-Западным и Брянским фронтами настолько расширился, что Военсовет был вынужден доложить в Ставку о чрезвычайной серьезности обстановки. К тому же в районе Кременчуга части 17-й немецкой армии генерала Штюльпнагеля после кратковременных, но ожесточенных боев форсировали осенний Днепр и создали на его левом берегу плацдарм. Поскольку командование фронтом не имело в своем распоряжении наличных резервов, чтобы ликвидировать одновременно вражеские клинья на севере и на юге, генерал Кирпонос доложил Верховному Главнокомандующему о назревании неминуемой катастрофы и попросил разрешения немедленно вывести войска с образовавшегося киевского выступа на один из тыловых рубежей по реке Псел, чтобы избежать окружения и разгрома четырех советских армий. Это трезвое и единственно правильное в создавшейся обстановке предложение поддержал и Военный совет Юго-Западного направления во главе с маршалом Буденным. 11 сентября в Москву на имя Сталина был направлен развернутый доклад, в котором говорилось, что «промедление с отходом Юго-Западного фронта может привести к потере войск и огромного количества материальной части…».
В тот же день вечером Сталин вызвал к телефону генерала Кирпоноса. Высказав недовольство действиями командующего фронтом, якобы занимающегося не упрочением обороны, а выискиванием тыловых рубежей, Верховный потребовал, чтобы войска ни в коем случае не оставляли Киева, а танковые «клещи» Клейста и Гудериана приказал немедленно разгромить. Это распоряжение связало руки Военному совету Юго-Западного фронта перед лицом смертельной опасности. Вот почему с таким безразличием и принял Кирпонос пакет от штаба обороны Киева. Он уже знал основной замысел немецкого командования, а что касалась деталей, то они принципиального значения не имели. Главное — предотвратить катастрофу — было уже не в его силах.
Не успел командующий дочитать приказ фельдмаршала фон Рейхенау, как в комнату влетел радист:
— Товарищ генерал, вызывает Москва…
Лицо Кирпоноса и на этот раз осталось непроницаемым. Что могла теперь сказать ему Ставка? Снова поставить категорическое требование удерживать Киев и «немедленно разгромить танковые группы Клейста и Гудериана»? Только какой в этом был смысл сейчас, когда, по донесениям разведки, уже несколько часов назад в районе Лохвицы соединились танковые части Клейста и Гудериана. Теперь все магистрали для отхода были отрезаны и 21, 5, 37 и 26-я советские армии оказались в окружении. Кирпонос не спеша встал и так же не спеша вышел из комнаты.
— Мы можем быть свободны? — обратился лейтенант Савченко к генералу Тупикову, не дожидаясь возвращения командующего.
Начальник штаба фронта оторвал глаза от карты и сказал задумчиво:
— Да, вы свободны. Но в Киев уже незачем возвращаться. Оставайтесь в распоряжении оперативного отдела.
Через минуту командующий возвратился. Правая рука его была заложена за борт кителя, словно он держался за сердце.
— Что, опять категорический приказ выполнять директиву от 11 сентября? — спросил его начальник штаба с едва скрываемым сарказмом.
— Связь со Ставкой прервана. Будем ждать!
— А как же с выводом войск на рубеж Псла?
— Если бы это зависело от нас… — Голос командующего прозвучал как-то особенно глухо и печально.
Однако не голос Михаила Петровича Кирпоноса оказал на членов Военного совета фронта — людей бывалых и храбрых — гнетущее впечатление, а нечеткость, туманность в распоряжениях Ставки. Почему Верховный не прислушался к мнению Военного совета фронта раньше? Ведь 14 сентября, когда войска фронта еще могли, сохраняя боеспособность, выскользнуть между Лубнами и Лохвицей из гигантского «котла», генерал Тупиков обратился непосредственно к начальнику генштаба Шапошникову за разрешением сдать Киев. Но разрешение не было дано. А теперь вокруг четырех советских армий уже намертво замкнулся смертельный фашистский обруч.
— Так вот, товарищи, — сказал после минутной паузы генерал Кирпонос, — я принял решение: отдать нашим войскам приказ с боем прорываться из окружения на восток. 21-й армии выходить в направлении на Ромны, 5-й армии — на Лохвицу, 37-я армия отходит вслед за 5-й, а 26-я должна прорваться через Лубны. Отчизна доверила нам жизнь сотен тысяч своих лучших сынов, и именно мы отвечаем за них перед народом…
Маршрут выхода из окружения Военного совета и штаба фронта был определен по левому берегу Удая через села Деймановку, Куреньки, Пески, Городище. Имелось в виду, что правый фланг колонны надежно прикроют болотистые приудайские поймы, а на левый берег будет выслано усиленное боевое охранение.
