С этого момента понятие «хороший запах» перестает существовать. Какими бы духами она ни пользовалась, все они, должно быть, для заключенных стали невыносимы.
Запах войны, каким бы он ни был, мучителен. Среди духов известных марок, которые Грезе отобрала у заключенных, были и знаменитые Arpège. Хотя условия жизни надзирателей были несопоставимы с условиями жизни узников, они были далеко не идеальны. Боясь подцепить какую-нибудь инфекцию, надзирательницы душились, чтобы защитить себя от заражения. От вони войны никому не удается ускользнуть.
Она читала всё это, сидя в белой комнате, не чувствуя запахов. По иронии судьбы, эти два момента были единственными, когда, по ее мнению, она могла вообразить запахи. Запах зверства, неотделимого от войны.
В таких условиях, подумала она, потеря обоняния действительно может стать спасательным кругом. Теряя способность чувствовать запахи, мы разрываем связи с миром. Могло ли отсутствие обоняния дать этим жертвам истории шанс на спасение? Развить эту мысль она не осмеливалась.
* * *Главный герой книги Андруса Кивирякха «Последний, кто знал змеиную молвь» оказался на много дней заперт в погребе, рядом с разлагающимся трупом своего дяди. Ему так и не удается отделаться от запаха падали. Его нос не может забыть этот запах. Ему кажется, что весь мир начинает вонять. Весь мир разлагается.
Можно потерять обоняние или, наоборот, начать ощущать запахи слишком остро. Некоторые люди не могут пользоваться общественным транспортом – до такой степени им невыносимы запахи, исходящие от попутчиков. Другие же полагают, что от них самих исходит вонь, тогда как на самом деле ничего подобного нет.
Один мой друг, потерявший обоняние, рассказывал, что к нему частично вернулась способность ощущать запахи, но теперь он чувствует лишь миазмы. Этот человек, коллекционер духов и большой любитель кофе, больше не может душиться и находиться в одном помещении с теми, кто пьет кофе. «Мой мир стал агрессивен, – признался он. – Я ежесекундно ощущаю враждебность окружающего мира. Он без конца атакует меня».
Не предпочел ли бы он остаться нечувствительным к запахам? Так вопрос не ставится.
«Запах, который подействовал на меня сильнее всего, это запах разлива нефти 1978 года. Моя семья жила в прибрежном городе, но море из наших окон видно не было. Еще до того как мы узнали о случившемся, мы почувствовали трудноопределимый запах, который тем не менее я прекрасно помню. Это было больше чем просто запах – казалось, будто что-то прилипло к коже, проникло во все поры, закупорило их. От этого невозможно было отделаться. Только придя на пляж, мы обнаружили катастрофу.
Конечно, запах сохранялся не один день. Он был стойким, задержался на недели и даже месяцы.
Но мы к нему привыкли. Я полагаю, что миазмы плавали в воздухе очень долго, но однажды, уж не знаю, когда, я перестал их замечать».
