– Кто?! – орал купец выдираясь. – Что?!
Он извернулся, вскочил и теперь занёс нож над братом Парамоном:
– Тварь…
Но отступил – ему в грудь упёрся змеистый, как вьюга, клинок, а в глаза – синий ледяной взгляд. Между ним и Парамоном встал Неждан.
– Щенок! – Новгородец попытался отпихнуть меч, но его самого щитом отодвинул урман и что-то залаял на своём языке.
К подводе, припадая на ногу, подбежал владимирский старшина и подъехал Радим.
– Не замай![53] – заревел он с коня. – Завёл, пёс новгородский! Девятко убили…
– Охолони! – рявкнул на него владимирский старшина, хватая лошадь за узду. – Щиты на лес наставьте, – пихнул он урмана. – Где твой старшой? – обратился он к купцу.
– С дырой во лбу лежит! – топыря губу, мотнул бородой в сторону купец. – Товар чуть не утянули. Коня мне срубили…
– Меч опусти, – сказал Неждану, поднимаясь, Парамон. – Людей, – нажимая, спросил он купца, – людей сколько побили?
– Людей?.. Обозных не всех. Баб с ребятнёй каких-то сволокли… Не знаю… Ингвар!
От начала обоза к ним двигался так и не вложивший в ножны меч Ингвар. Урман что-то опять пролаял ему на своём языке. Ингвар посмотрел на меч в руке Неждана, на него самого и вновь, с сомнением, на своего урмана.
– Já[54], – сказал ему брат Парамон.
Губы Ингвара презрительно скривились; не повернув головы, он скосил на Парамона глаза.
– Já, er það[55], – снова сказал ему Парамон.
Радим заворочался в седле и повёл копьём, старшина дёрнул его лошадь за узду.
– Что стоишь?! Бей его! – по-урмански завопил купец.
Парамон вдруг отстранил купца посохом с крестом, шагнул, почти вплотную приблизив к Ингвару лицо со страшным шрамом и холодными, как вода, глазами и сказал по-урмански:
– Этот нужен живым. Отведёт к остальным. Мы отобьём людей. Мальчишка – воин и берсерк.
– Каких людей?! – уже по-славянски заорал купец. – Ингвар, рубите их!
– Что может знать о воинах предавший богов своих отцов?! – не повернувшись к купцу, зашипел в лицо Парамону, едва сдерживая плевок, Ингвар.
За его спиной замаячил третий урман.
– То, что и должен знать тот, кто опустил меч, чтобы поднять щит, – твёрдо ответил брат Парамон. – Хочешь проверить крепость своего железа против щита истинной веры?
– У них должно быть серебро, – вдруг вставил второй урман. – Этот, – он пнул скрючившегося мужика, – должен знать.
Неждан подступил к Парамону слева. Ингвар перевёл на него взгляд.
– Серебро… – опять по-славянски повторил за урманом купец. Подобрался и вдруг, обернувшись, крикнул:
– Кто старшим остался?! Кречет, пересчитай стражу, раненых…
– Радим, – владимирский старшина опустил долу поднятый было топор, – посмотри, кто из наших цел. Мы не пойдём дале.
Ингвар отступил от Парамона и вложил меч в ножны. Парамон повернулся к старшине и твёрдо сказал, глядя в упор:
– Мы идём далее. Ибо идём мы до конца.
– Дядько, – спросил у косолапого обозного бледный Годинко, сидящий на тюках, – как же мы тут сами-то, без сторожи теперь?
– Как-как… – проворчал возница, обтирая рогожей переступающую лошадь. – Топор вон возьми или копьё… – Он мотнул головой на лежащий на подводе топор, снятый с убитого Девятко.
– А чего они… Они же копий-то не взяли?!
– Чего-чего, – проворчал возница, сжимая и разжимая в корявых пальцах рогожку. – Дурень! Куда ты им в лесу замахнёшься, осины колоть?!
Владимирские и новгородские возы стянули плотнее, своих мёртвых сложили у возов, чужих побросали в чаще по другую сторону дороги.
Когда перевязывали раненых, купец торопил, переходил от одного воза к другому, быстро оглядываясь, что-то говорил своим урманам.
– Слышь, старшой, – сказал Радим, – нам бы у возов по-боле людишек оставить.
– Троих оставим, всё равно поранены, мужиков вооружим. Найди охотника, отдай ему лук Девятко. Пусть бьёт, если новгородцы на возы полезут.
– Тьфу! – плюнул Радим. – Зачем нам-то серебро? В обмен на жизни-то!
– А ты не понял? За серебром вон купчина с урманами лезет, мы идём полон освободить и гнездо поганое пожечь. Только рати у нас нет… Но откуда у щенка меч-то такой?..
– Так не пойдём!
– Не пойдём… Как не пойдём? Кто бы верх ни взял, нас и полонит.
Неждан, теперь не таясь, протирал куском овчины меч. Годинко смотрел на него со всё ещё не прошедшим страхом. Один из урман подошёл и протянул к лезвию руку, брат Парамон молча обернулся. Неждан поднял на урмана синие глаза, тот помедлил, убрал руку и кивнул.
– Сказать ничего не хочешь? – спросил брат Парамон.
Неждан мотнул головой. Перекошенные от страха и боли лица, вопли остались позади, в синей вьюжной мгле, расплылись в ней. Сейчас в голове зияла пустота, и в теле окаменела невероятная усталость.
– Жуй, – коротко сказал Парамон, протянув вяленое мясо.
– Потом туда, – он кивнул на середину обоза, где над привязанным к колесу мужиком склонились Ингвар и толмачивший ему купец.
Годинко подобрался ближе и протянул баклажку:
– Вода… вот воды попей.
– Что ты, щучья голова, воду суёшь! – влез косолапый возница. – На браги. – И протянул корявой рукой флягу.
Неждан послушно кивнул, хлебнул браги, запил водой и пошёл туда, где уже Парамон говорил купцу:
