Она встала в дверях — неподвижно, как гипсовая мадонна. В жизни не видел, чтобы женщина стояла, не шевелясь — ни прежде, ни потом. Вы же знаете, они вечно вертятся и кривляются, как прокаженные. Эта же стояла смирно, как часовой. Держалась девушка положительно странно, с небрежностью, свойственной ее невежественному классу и народу: ни грации, ни кротости, такой сделаешь комплимент, а она пронзит тебя взглядом, — но подобное поведение показалось мне слишком уж странным. Словно вид калеки поразил ее до глубины души. Что же до калеки, он тоже оцепенел.
Она сжимала в руках две подушки, каковые, видимо, ей велели сюда принести. Но она застыла на пороге, даже не положила подушки. Не побледнела, не изменилась в лице. Просто очень долго не двигалась.
Тут Мерридит принялся их знакомить, будто давал какой-то странный прием:
— А, Малви. Не знаю, знакомы ли вы с няней моих сыновей. Мисс Дуэйн.
— Мэри, это ты, — еле слышно пролепетал ирландец.
Кингскорт явно смутился.
— Так вы знакомы?
Опять долгое время никто ничего не говорил.
— Наверное, вы встречались на корабле?
Хромой смиренно проговорил:
— Сэр, мы с мисс Дуэйн в юности знали друг друга. Наши семьи когда-то были дружны. Я имею в виду, в Голуэе.
— Ясно. Что ж, приятно. Правда, Мэри?
Служанка не произнесла ни слова, ни звука.
— Быть может, я ненадолго оставлю вас и вы пообщаетесь? — предложил ее злосчастный хозяин.
Она положила подушки на полку и вышла, не ответив ни слова. Мерридит недовольно хмыкнул, сконфуженный ее поступком.
— Ох уж эти женщины.
— Да, сэр.
— Она недавно потеряла мужа. И немного не в себе. Простите ее.
Калека ответил со своим смешным и противным выговором:
— Я понимаю, сэр. Спасибо, сэр. Благослови вас Господь и Богородица.
Они портят английский язык так же, как все остальное.
Вот и все, что я могу вам рассказать. Я запер сундук и ушел восвояси.
Девушка стояла в конце коридора, спиной ко мне. Охрана смотрела на нее, но она словно не замечала. Я больше не думал об этом, вернулся в свою каюту. […]
Казалось бы, общество убийцы и его жертвы должно было бы произвести на меня большее впечатление, но, если уж начистоту, ничего такого не было. Меня скорее тревожило, что я оставляю сундук в обществе того, кто прогрызет в нем дыру в надежде найти там бутылку, пистолет или четки.
Из показаний, записанных Дэниелом О’Доудом и капитаном Джеймсом Бриггсом из отделения полиции Нью-Йорка 20 декабря 1847 года, через две недели после убийства. Джон Уэйнрайт, матрос-ямаец, охранявший каюты первого класса, вспомнил, что слышал нижеизложенный разговор, доносившийся из кают-компании или гостиной, и сперва принял его за ссору лорда и леди Кингскорт. «Они все время ссорились и ругались, — пояснил он, — но капитан приказал нам не вмешиваться».
ЖЕНЩИНА. Прочь с глаз моих, мерзавец.
МУЖЧИНА. Умоляю. Пять минут.
Ж. Да если 6 я только знала, что ты на борту, бросилась бы в воду. Убирайся!
М. Мне нет оправдания. Я горько стыжусь того, что сделал.
Ж. Что проку с твоего стыда? Никакого проку! Слышишь, сукин ты сын? Даже если ты целую вечность будешь гореть в аду, это не составит и минуты от той кары, что ты заслужил.
М. Я любил тебя. Я голову потерял.
Ж. Мою родную невинную доченьку? Утопить, как дворняжку?
М.
Ж. Нет, ты, и сам прекрасно это знаешь. Ты все равно что сунул ее в воду и душил ее своими руками, убийца.
М. Мэри, прости меня, ради Бога…
Ж.
М. Мэри, я даже не думал, что он способен на такое. Жизнью клянусь, я не знал. Да и откуда бы мне знать?
Ж. Все ты знал, ты же видел, нас вышвырнули на дорогу, как грязь.
М. Я не думал, что до этого дойдет. Я не знал, что его будут бить. Если б я только был там, обязательно помешал бы им, клянусь.
Ж. Скорее, помог бы им.
М. Никогда. Богом клянусь, я помешал бы им. И за это на меня донесут «Людям долга» [?].
Ж. Так тебе и надо. И пусть они тебя убьют. Я только посмеюсь.
[Мужчина «испустил очень громкий пронзительный крик».]
М. Тогда смотри! Смотри, что они сделали со мной. Нравится? Видишь? По-твоему, я это заслужил? Ты бы сама взяла в руки нож, сделала бы со мной такое?
[Женщина ничего не ответила.]
М. Я всю Коннемару обошел, искал тебя, Мэри. Тебя, Николаса, малышку. Я обошел все поля от Спиддала [?] до Уэстпорта, все ноги стер.
Ж.
М. Нехорошо так говорить, Мэри. Тебе не идет.
Ж. Он проклял тебя перед смертью. Так и знай. На тебе проклятье священника, и ты его не снимешь.
М. Не говори так, Мэри.
Ж. Чтоб когда ты посмотришь на воду, тебе мерещился его призрак в аду. Чтоб тебе ни одной ночи не спать. Чтоб ты сдох в страшных муках. Слышишь? Чтоб ты сдох!
Послышалось шарканье. Женщина громко завизжала.
