Впервые Карлейль прославился «Историей французской революции» («French Revolution: A history») (1837). Прогресс человечества он сводил к жизни отдельных выдающихся личностей-героев, что отразилось в сборнике лекций «Герои, почитание героев и героическое в истории» («On Heroes, Hero-Worship, and the Heroic in History») (1841). Карлейль был уверен, что всемирная история – это биографии великих людей, и написал целый ряд исторических биографий. Он утверждал: «Нет, не знание, а нравственное начало (долг) лежит в основе всей человеческой цивилизации и ее развития. Никакого равенства не существует; люди бесконечно различаются по своим способностям и дарованиям; ум и сердце составляют достояние немногих; масса убога во всех отношениях и, предоставленная самой себе, не способна ни к какому прогрессу. Движение человечества вперед всецело зависит от отдельных личностей, одаренных необычайными талантами и посылаемых в мир Провидением, – от героев. Всемирная история есть, в сущности, история великих людей, потрудившихся здесь, на земле… это биографии великих людей, потрудившихся здесь, на Земле… Все, содеянное в этом мире, представляет, в сущности, внешний материальный результат, практическую реализацию и воплощение мыслей, принадлежащих великим людям, посланным в этот мир. История этих последних составляет поистине душу всей мировой истории». Великую французскую революцию Карлейль считал наказанием Франции за ее грехи, в том числе за преследование протестантов (гугенотов): «Франция из всех современных народов – величайшая грешница… Она отвергла свет Реформации, она замучила своих Колиньи. Она предпочла жить в свое удовольствие и положилась на мишурный блеск своего Просвещения; она учинила подлог относительно религии, которой якобы придерживалась в то время, как в действительности не верила. Дворцы и замки ее утопали в роскоши и блеске, а когда бедный просил кусок хлеба, ему презрительно говорили, что он может питаться травой. Французское крестьянство выносило тиранию своих принцев и сеньоров, выносило терпеливо, пока терпение было возможно, и, как овца, подвергалось ежегодно стрижке на радость своего хозяина. Но обязанностям подданных соответствуют обязанности правителей. Наступает время, и аристократию, заправляющую делами, требуют к ответу… Аристократия оказывается лжеаристократией, духовенство – лжедуховенством; они не могут более оставаться у власти, их ниспровергают. К несчастью Франции, она отрекается и от всякой истинной аристократии, от истинного духовенства. Возникает новая вера, получающая затем повсеместное распространение, именно: что всякий человек сам свой правитель, сам свой учитель; все люди равны, и всем принадлежит одно и то же неотъемлемое право на свободу… Таково новое евангелие. Его пытались осуществить даже с помощью гильотины, но всеобщее блаженство не наступило. Дело в том, что первый шаг этого нового исповедания веры ложен. Люди вовсе не равны; между ними существует бесконечное неравенство. Французская революция вовсе не означает уничтожения различий и освобождения от авторитета вообще, так как авторитет мудрых и добрых над глупыми и плутами – первое условие всякого здорового человеческого общежития. Французская революция – это суд над великими преступниками, из поколения в поколение творившими неправду и преуспевавшими…» По мнению историка, французы, изнемогавшие под гнетом прогнившего «Старого порядка», мечтали о свободе как о царстве мира, счастья и всеобщей любви, но вместе со свергнувшей «Старый порядок» революцией получили убийства, террор и гильотину как средство улучшить человечество. В 1843 году Карлейль издал книгу «Прошлое и настоящее» («Past and Present»), где критиковал общество XIX века, противопоставляя ему героические и подвижнические примеры из средневековой истории. Он был обеспокоен тем, что, несмотря на богатые ресурсы Англии, бедняки голодают и не могут найти достойную работу. А потому правящий класс должен вести за собой нацию. Карлейль поддерживал «Аристократию таланта». Но сначала англичане сами должны стать героями, чтобы уважать настоящих героев, а не шарлатанов. Нужен некий союз аристократии и духовенства, чтобы дать руководство обществу и обеспечить радикальное обновление духа. Только тогда можно будет поднять трудящихся от их жалкого существования и избавить от «анархии спроса и предложения». В этом новом обществе мудрые лидеры превратили толпу в жестко регламентированную массу. Карлейль подготовил двухтомник «Письма и речи Оливера Кромвеля» («Letters and Speeches of Oliver Cromwell») (1845–1846), с комментариями. Он показал позитивную роль Кромвеля в истории, в том числе его заслуги в возвышении морского могущества Англии. Карлейль исходил из того, что английская революция, в отличие от французской, носила чисто религиозный характер. Самое большое по объему сочинение Карлейля – «История Фридриха II Прусского, называемого Фридрихом Великим II» («History of Friedrich II of Prussia, Called Frederick the Great II») (1858–1865) в 5 томах. Для ее написания он предпринял два путешествия в Германию, осмотрел места сражений Фридриха и собрал материалы, которые не мог достать в Англии. Сделанное Карлейлем описание битв Фридриха военные авторитеты признали образцовым и демонстрирующим глубокое знание историком военного дела. Карлейль восхищается «королем-героем». Он верил не в наследственную монархию, а в правление, основанное на заслугах, т. е. во власть героев. Он считал Реформацию, гражданскую войну в Англии и французскую революцию триумфами истины над ложью, несмотря на то что они разрушили ранее существовавшие общественные институты.
