Сын галантерейщика из Стратфорда-на-Эйвоне в детстве лазил в чужие сады за яблоками, а один раз вместе с товарищами украл соседскую свинью, из-за чего вынужден был бежать из города, опасаясь ареста. Он осел в Лондоне и ухаживал за лошадями на конюшне – единственное ремесло, к которому он оказался пригоден. Через некоторое время он стал третьестепенным актером театральной труппы, но особенными дарованиями не блистал, поэтому играл не главные роли и газеты той поры его не упоминали. Но с некоторого времени все стало меняться: актеры говорили, что у молодого человека завелись деньги, он бравировал ими и приглашал товарищей в трактир. Упоминались и его намеки: «Сегодня приглашен к графу Ретленду, значит – будут деньги». Насколько достоверны эти воспоминания, сложно сказать, но у молодого, не слишком успешного провинциала действительно завелись деньги. Кто же такой граф Ретленд и с какой целью ему понадобилось финансировать неизвестного актера?
В России к шекспировскому вопросу относились двояко. Еще до революции и до войны, в 1912 году, вышла книга бельгийского историка Селестена Демблона, заметившего, что смерть Ретленда в 1612 году совпадает с окончанием творчества Шекспира, который жил после этого еще четыре года.
Позднее, уже в Советской России, дворянин и сибарит, нарком культуры Анатолий Васильевич Луначарский, которому покровительствовал вождь пролетариата В. И. Ленин, позволял себе многое даже при советской власти. С его происхождением, образованием и вкусом Луначарский не мог и мысли допустить, что перчаточник из Стратфорда, едва владевший английским языком и уж точно не владевший латынью и другими языками, способен создать множество выдающихся произведений с колоссальным лексиконом и бесценной информативной базой. Именно красный нарком упоминал Роджера Менерса (графа Ретленда) и Френсиса Бэкона как реальных авторов шекспировских пьес. Им были написаны статьи «Шекспир и его век», «Личность и творчество Шекспира», «Бэкон в окружении героев Шекспира». «Кто же был этот Шекспир, о котором мы столько говорили? – вопрошает Луначарский и, как будто не отвечая, продолжая комментировать, отвечает сполна: – Одни говорят, что Шекспир был сыном средней руки зажиточного обывателя из маленького провинциального городка, что будто бы он довольно рано бежал от отца, пережил разные, неизвестные нам авантюры в Лондоне, караулил лошадей знатных людей около театров, когда те уходили в ложу посмотреть спектакль; сам сделался артистом, и притом артистом неважным, на третьих и четвертых ролях, но был не дурак деньги дать в рост, закрутить своего брата актера вокруг пальца и нажил таким образом капиталец; сам сделался директором, удачно подобрал труппу, которую держал в кулаке, приобрел покровительство нескольких лордов, которые любили с ним выпить, считая его остроумным куманьком; потом нажил деньги, уехал к себе на родину, шесть последних лет жизни ничего решительно не писал, кроме завещания, которое подписано неграмотно, с ошибкой в собственной фамилии, подписано такой корявой рукой, что защитники этой теории говорят, что он оттого так написал, что был болен. В этом завещании он подробнейшим образом писал, кому какую кровать отдать: лучшую кровать – дочери, а худшую – жене; кроме кровати второго сорта он ровно ничего жене не оставил, а все остальное имущество, довольно солидное, разделил между членами семьи, ни одним словом не упоминая о своих сочинениях, которые в это время уже пользовались огромным успехом…»[13]
Здесь мы видим довольно неприятный портрет дельца и скряги, о котором впоследствии профессор М. Литвинова скажет, что подобный человек просто не мог испытывать вдохновение для великих творений. А ведь речь идет о человеке со словарем в 22 тысячи слов. Такая биография не вязалась с высоким духом его трагедий, светской веселостью комедий и любовной страстью сонетов. Скорее в этом виделся скуповатый, разочарованный в жизни, сварливый мещанин. Именно таким и видели Шекспира нестратфордианцы.
