Идея создания коллективного романа принадлежала Михаилу Кольцову, главному редактору журнала «Огонёк». В 51-м номере 1926 года он поместил анонс с сообщением о том, что в журнале «будет предложен первый в СССР коллективный роман, в котором принимают участие 25 известных русских писателей». Но автором сюжетного замысла был не Кольцов, а Александр Грин – писатель даже для пестрой авангардной России 1920-х годов исключительный. Произведения Грина маргинальны и потусторонни для советского мира. Даже в фантастике А. Толстого обнаруживается советский элемент, замешанный на советском же освоении науки будущего. У Грина все не советское: кругом либо мистика, либо сюжеты-перевертыши. Вот ему и захотелось создать мистификацию мистификаций – неизвестно кем выдуманную историю о неизвестно кем устроенных пожарах. О несоветской природе творчества Грина свидетельствует даже тот факт, что первоначально действие романа происходило в вымышленном городе с несоветским названием Сан-Риоль.
Столь же не советскими были имена гриновских главных героев Варвий Гизель и Вакельберг. Экзотические европеизированные названия и имена Грин, живший в Феодосии, взял из своего неоконченного романа «Мотылёк медной иглы». Оттуда же он взял и завязку – таинственные поджоги. Лишь позднее город из Сан-Риоля был переделан в Златогорск, Варвий Гизель стал называться Варвием Мигуновым, а журналист Вакельберг получил фамилию Берлога (вспомним, что у Ильфа и Петрова в «Золотом теленке» был Берлага).
В 1927 году роман опубликовали в журнале «Огонек». Главы выходили с 1-го по 25-й номер, и начиная со второй главы текст сопровождало краткое содержание предшествующих глав.
С тех пор не вышло ни одного издания вплоть до следующего тысячелетия. Лишь в 1973 году в журнале «Наука и жизнь» была опубликована статья Абрама Вулиса «Как были зажжены “Большие пожары”», но она представляла интерес только для литературоведов: едва ли читатели понимали, о чем в ней идет речь.
И вот в сентябре 2009 года, через 82 года, появилось первая отдельная книга, изданная по инициативе главного редактора издательства «Книжный клуб 36.6» Виталия Бабенко. Предисловие к ней написал Быков. Очевидно, в прежние годы переизданию романа все время мешали причудливые зигзаги советской истории, на фоне которой разношерстный коллектив авторов то и дело оказывался несовместим с партийной политикой: создатель идеи М. Кольцов и еще пять авторов – А. Аросев, И. Бабель, С. Буданцев, А. Зорич, Г. Никифоров – подверглись сталинским репрессиям.
25 глав романа располагались в такой последовательности:
«Странный вечер», «Больная жемчужина», «Петька Козырь», «Творчество гражданина Кулакова», «Плохие последствия», «Пять героев пролетарского происхождения», «Рыжий конь», «Разговор в отеле “Бельвю”», «На биржу труда!», «Предчувствие», «Двойник», «Страшная ночь», «Человек прошлого», «Выпавшее звено», «Итоги и перспективы», без названия, «Бабочки», «Сумасшедший дом», «Златогорская, качай!», «Дошёл до ручки!», «Павлиньи крики», «Возвращение пространства», «Марсианин», «Последний герой романа», «Прибыли и убытки».
Сюжет коллективного детектива был дерзок и загадочен. В некоем городе Златогорске в середине 1920-х годов кто-то устраивает грандиозные поджоги. Поиски злоумышленника – это своего рода детектив с элементами мистической загадочности и модного в те годы хоррора. Главным недостатком этого произведения стала чрезвычайная запутанность сюжетных ходов и деталей. Кроме того, каждый автор добавлял новые обстоятельства и новых героев. Это перегрузило произведение и лишило его обаяния простой логики расследования. Безусловно, речь шла о фантасмагории, а не о детективе. Об этом говорило хотя бы то, что орудием преступления все время становились самовоспламеняющиеся бабочки. Контрастное сочетание безобидного с устрашающим, малого с грандиозным является одним из атрибутов сарказма. И в данном случае целью романа было сатирическое изображение провинциального мещанства. В финале жители города жаловались на авторов, обвиняя их в издевательствах, а прибывшая московская комиссия в свою очередь обвиняла жителей в мещанстве. В СССР постепенно наступало время советского классицизма с московскими комиссиями, которые, как «бог из машины», раздавали всем по заслугам и наводили порядок.
Завершался роман главой, написанной самим Кольцовым. Особую пикантность детективу придавало отсутствие обязательной детективной развязки, а помещенное в финале пророчество вообще носило двусмысленный оттенок: «Продолжение событий – читайте в газетах, ищите в жизни! Не отрывайтесь от неё! Не спите! “Большие пожары” позади, великие пожары – впереди».
О каких таких «великих пожарах» предупреждали авторы, можно было догадаться, хотя едва ли в те годы они вкладывали в эти слова какой-то зловещий смысл.
