Черубину много раз пытались вычислить – то проводили опрос во всех особняках на Каменном острове, то дежурили на вокзале, когда она должна была уехать за границу, то присылали ей приглашение на выставку, где надо было расписываться в гостевой книге. Все было напрасно. Выставку посетил кузен поэтессы, португалец со странным именем дон Гарпия ди Мантилья, оставшийся незамеченным. На вокзале опознать девушку не удалось.
Никто никогда не видел прекрасную испанку, наполовину русскую по происхождению. Это возбуждало, и каждому хотелось нарисовать в воображении портрет своей мечты. Наибольший интерес в кругу авторов-аполлоновцев возбуждали признания-намеки прекрасной незнакомки: она происходила из древнего царского рода, была необычайно хороша собой, томилась на чужбине и несла крест избранничества и мучительной любви.
Публикации вызвали в литературной среде настоящий ажиотаж, стремление во что бы то ни стало узнать, кто эта таинственная дама, увидеть ее. Но даму тщательно скрывали, ведь ей грозила серьезная опасность со стороны агентов испанского двора.
Стихами Черубины «бредили» поэты и живописцы. Художник Константин Сомов предлагал приехать к ней на квартиру с завязанными глазами и написать ее портрет. Иннокентий Анненский писал в предсмертной статье: «Пусть она даже мираж… я боюсь этой инфанты, этого папоротника, этой черной склоненной фигуры с веером около исповедальни…» Недаром боялся известный поэт: из второго номера журнала были выброшены его стихи – их заменила подборка стихов Черубины. И 30 ноября обиженный корифей поэзии умер от инфаркта.
А между тем никакой Черубины де Габриак не существовало. Это был лишь псевдоним, творческий образ маленькой и хромой преподавательницы гимназии Елизаветы Дмитриевой, женщины не слишком интересной внешне, но мистически настроенной и очень образованной – она знала языки и средневековую литературу, изучала испанскую филологию в Сорбонне. Внешне Дмитриева совсем не напоминала принцессу: круглощекая пышечка с вечно удивленными детскими глазами-пуговицами. Но экзотика в ее происхождении все же была. Хоть она и родилась в небогатой дворянской семье акушерки и учителя чистописания, умершего от чахотки, но со стороны отца ее предками были шведы, а со стороны матери – украинцы и цыгане. Восемь лет детства Лиза Дмитриева страдала наследственным недугом отца и не могла встать с постели, а потом на всю жизнь осталась хромой. Но, несмотря на внешность и хромоту, она умела нравиться и завела романтические отношения с Максимилианом Волошиным и Николаем Гумилевым, с которым познакомилась в Сорбонне. Они оба просили ее руки, причем Гумилев любил ее больше, чем Ахматову, и, уже будучи помолвленным, вновь возвращался к своей страсти.
Коктебель, как и петербургский салон Вячеслава Иванова «Башня», были в то время средой обитания поэтов. Там они задумывали свои розыгрыши и хитрости. Мистификация о Черубине де Габриак родилась в Коктебеле, в доме Волошина, летом 1909 года. Там они вместе продумали детали, а Волошин стал ее соавтором и убедил держать в тайне истинные обстоятельства. Происхождение имени объяснялось чисто литературно: Черубиной звали одну из героинь американского писателя Брета Гарта (новелла A Secret Of Telegraph Hill), а Габриак был крымским морским чертиком, выточенным из корня виноградной лозы. У Волошина был такой коктебельский сувенир, который он подарил Дмитриевой.
Для пущей таинственности первое письмо со стихами заговорщики подписали буквой «Ч» и в таком виде послали Маковскому. Дмитриева позвонила ему по телефону и чарующим голосом представилась. По ее словам, у нее были бронзового цвета кудри, бледное лицо с тонкими чертами и яркими губами, она была католичкой 18 лет, воспитывалась в монастыре, а ее деспотичный отец доверил надзор за ней монаху-иезуиту. Девушка писала, что она королевских кровей и ее преследуют, поэтому она вынуждена скрываться в России, вдали от родины. За этим явно скрывались придворные интриги испанского двора.
Три месяца 1909 года – сентябрь, октябрь и ноябрь – стали «эпохой Черубины», по словам Марины Цветаевой, которая назвала Черубину «Байроном в женском обличии, но даже без хромоты».
Причина невероятного успеха испанской принцессы заключалась в отсутствии в те годы заметной женской фигуры на поэтическом олимпе. Серебряный век нуждался в таком женском образе, поскольку эпоха была уже феминизированной, а место королевы салона оставалось вакантным. Позднее место Черубины заняли Ахматова и Цветаева.
