Без преувеличения можно сказать, что с такими способностями в юном возрасте он в дальнейшем мог достичь многого. Но никому не было дела до этого мальчика. Обманутые любители древностей даже не поняли, что рядом с ними погиб настоящий талант. Это поняли другие – не меценаты, богачи и именитые антиквары, а великие поэты Китс, Вордсворт, Кольридж. Они считали Чаттертона «чудо-отроком», равным великому Бернсу. В смерти Чаттертона они обвиняли Уолпола, который мог помочь ему, но ничего не сделал. Многие авторы писали о Чаттертоне, составляли его биографию. Альфред де Виньи сочинил о нем пьесу «Чаттертон».
Значительно позднее появился ряд мистификаций, связанный с деятельностью знатоков древней культуры – антикваров и собирателей, охотно включившихся в процесс облапошивания общества. Одним из них был житель Петербурга Александр Иванович Сулакадзев, выходец из древнего грузинского рода. Он был достаточно известен, и сам Г. Р. Державин упоминал его в 1807 году как выдающегося знатока книг и древностей, в коллекции которого можно увидеть новгородские руны и костыль Ивана Грозного. Пыл поэта несколько охладил Алексей Оленин: «Мне давно уже говорили о Сулакадзеве, и я, признаюсь, по страсти к археологии не утерпел, чтобы не побывать у него. Что же, вы думаете, я нашел у этого человека? Целый угол наваленных черепков и битых бутылок, которые выдавал он за посуду татарских ханов, отысканную будто бы им в развалинах Сарая, обломок камня, на котором, по его уверению, отдыхал Дмитрий Донской после Куликовской битвы, престрашную кипу старых бумаг из какого-нибудь уничтоженного богемского архива, называемых им новгородскими рунами; но главное сокровище Сулакадзева состояло в толстой уродливой палке, вроде дубинок, употребляемых кавказскими пастухами для защиты от волков: эту палку выдавал он за костыль Иоанна Грозного… Когда же я сказал ему, что на все его вещи нужны исторические доказательства, он с негодованием возразил мне: “Помилуйте, я честный человек и не стану вас обманывать”».
И все-таки в 1810 году Державин навестил Сулакадзева. Он пришел не один – вместе с членом Государственного совета Мордвиновым, министром юстиции Дмитриевым, а также Шишковым и Олениным. Сулакадзев был очень рад появлению важных лиц государства. Его коллекция впечатлила Державина, в особенности – «Ответы новгородских жрецов», записанные рунами. Сулакадзев по просьбе Державина скопировал текст. Позднее поэт перевел его на современный русский язык и издал.
Сулакадзев был достаточно богат, чтобы не искать себе заработка путем мистификации, однако его забавляла сама литературная игра с антикварными редкостями, которые он собирал и которыми заполнил свой дом. Сулакадзев считал, что этим старинным рукописям нужно дать новую жизнь, чтобы с их помощью осветить прошлое. Не зная прошлого, невозможно ответить на вопросы настоящего. Поскольку рукописей древних славян практически не было, этот букинист принялся заполнять белые пятна своими собственными творениями. Он ввел в научный обиход «Таинственное учение из Ал-Корана на древнейшем арабском языке, весьма редкое – 601 года» – манускрипт, составленный им самим. Он обнаружил камень, на котором после Куликовской битвы сидел Дмитрий Донской. Свои описания Сулакадзев составлял по настоящим данным – из рукописей и списков. Но для подтверждения собственных фантазий ему приходилось создавать фальсификаты. Он посещал общества белой магии, изобретал способы вызывать духов, составлял рецепты курений. Такие собрания происходили и в его доме. Сулакадзев почитал графа Калиостро и повесил под потолком чучело крокодила.
В 1819 году перед поездкой императора в Валаамский монастырь появилась работа «Опыт древней и новой летописи Валаамского монастыря», в которой рассказывалось о посещении Валаама апостолом Андреем Первозванным. Автор работы особо выделил посещение святым села Грузино, принадлежавшего Аракчееву. Таким образом, он смог польстить и императору, и его серому кардиналу.
