«Бегство мое совершилось так. В Таганроге я жил в том же безумии, в каком жил все эти последние двадцать четыре года. Я, величайший преступник, убийца отца, убийца сотен тысяч людей на войнах, которых я был причиной, гнусный развратник, злодей, верил тому, что мне про меня говорили, считал себя спасителем Европы, благодетелем человечества, исключительным совершенством, un heureux hasard (нешуточной прозорливостью,
Один раз мне особенно было гадко, я получил накануне письмо от Аракчеева об убийстве его любовницы. Он описывал мне свое отчаянное горе. И удивительное дело: его постоянная тонкая лесть, не только лесть, но настоящая собачья преданность, начавшаяся еще при отце, когда мы вместе с ним, тайно от бабушки, присягали ему, эта собачья преданность его делала то, что я если любил в последнее время кого из мужчин, то любил его. Хотя и неприлично употреблять это слово “любил”, относя его к этому извергу. Связывало меня с ним еще и то, что он не только не участвовал в убийстве отца, как многие другие, которые именно за то, что они были участниками моего преступления, мне были ненавистны. Он не только не участвовал, но был предан моему отцу и предан мне».
Этот текст, насыщенный не только французскими выражениями и словами, не только множеством имен из истории и литературы, но и прямыми фактами, указывающими на личность старца, кажется фантастическим свидетельством верности народного мифа. Здесь упоминаются и убиенный отец, и брат, и Аракчеев со своей любовницей, и Таганрог, и даже косвенно – война с Наполеоном. Но, возможно, это просто вымысел писателя?
По словам купца Хромова, у которого жил Федор Кузьмич, незадолго до смерти между ними состоялся примечательный разговор:
– Благослови, батюшка, спросить тебя об одном важном деле.
– Говори. Бог тебя благословит, – ответил старец.
– Есть молва, – продолжал Семён Феофанович, – что ты, батюшка, не кто иной, как Александр Благословенный… Правда ли это?
Старец, услыша эти слова, стал креститься и говорит:
– Чудны дела Твои, Господи… Нет тайны, которая бы не открылась.
Впрочем, рассказ Хромова тоже считали частью легенды.
Местные жители рассказывали, что, узнав о смерти императора Николая I, старец заказал отслужить панихиду, на которой долго молился со слезами. Но и эта панихида, и их переписка в зашифрованном виде были похожи на легенду. Известно, что особой теплоты между братьями не было из-за насильственной смерти их отца Павла I: Николай винил в этом Александра. Очевидно, Александр Павлович Романов был бы последним человеком, которого захотел бы видеть император Николай.
Тем не менее писатели любят вымысел, а простые люди в нашей стране любят самозваных царей, которые исторически умерли, а в народной молве выжили чудесным образом. Поэтому в сибирской глухомани начинают расти слухи, что сибирский старец – это сам император Александр I, ушедший от мира. После этого вещи, якобы принадлежавшие старцу или однажды им взятые, превращаются в фетиш. Печерская икона Божьей Матери, Евангелие сохраняются и охраняются в нехитрых крестьянских архивах. К этому присоединяется якобы написанный и раскрашенный Кузьмичом вензель «А» с короной над буквой. Появляется жизнеутверждающая версия о чудесах, творимых этим венценосным старцем: он-де исцелил смертельно больного священника, разоблачил убийцу, умел предсказывать будущее.
В Томске он жил у купца Хромова и регулярно посещал службы в домовой церкви архиерейского дома, а потом в церкви Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Он старательно избегал любой попытки предоставить ему привилегированное место. Заходя на праздничный обед к знакомым, старец мог расслабиться и начать рассказывать о Петербурге, войне 1812 года, Суворове, Кутузове, Аракчееве.
Он умер 20 января 1864 года в 80-летнем возрасте и был похоронен в ограде Богородице-Алексеевского мужского монастыря. На его могиле поставили крест с надписью: «Здесь погребено тело Великого Благословенного старца Феодора Козьмича, скончавшегося 20 января 1864 года».
