На второй день после смерти старца был сделан его карандашный портрет на смертном одре, но в 1866 году Хромов настоял, чтобы сделали еще один портрет, имевший сходство с Александром I. Разбирая вещи старца, купец нашел документ о бракосочетании Александра I; резное распятие из слоновой кости; цепь ордена Андрея Первозванного; вензель в виде буквы «А»; псалтырь с надписью: «Сей псалтырь принадлежит Саранской Петропавловской обители рясофорному монаху Алексею Золотареву» и зашифрованные заметки.
Есть несколько убедительных фактов в пользу мифа: по Александру I его домочадцы в 1825 году панихиду не служили, что позволяет утверждать: они считали его живым; Федор Кузьмич откуда-то хорошо знал всех Габсбургов и других правящих монархов; гроб с телом императора везли 3 месяца, при этом самого тела никто не видел.
Историк А. Рачинский, занимавшийся жизнеописанием царя, тоже говорил, что есть много подтверждений ухода императора в народ. Он привел загадочный факт – от порта Таганрога в день смерти царя отчалила яхта, но все документы и записи в судовом журнале были уничтожены, что свидетельствует о секретной миссии этой яхты.
Потомок Екатерины II и А. Орлова А. Н. Бобринский утверждает, что в их семье никогда не сомневались в версии тайного ухода царя в народ. Бобринский считает, что произошло это из-за осознания императором его косвенной вины в смерти отца Павла I[8].
Повесть Толстого о Федоре Кузьмиче была напечатана в журнале «Русское богатство» за 1912 год, через 2 года после смерти автора. Она вошла и в 5-й том полного собрания сочинений (1914). В. Г. Короленко, редактор журнала, опасался цензурных преследований, и не зря. Произведение, появившееся в «Русском богатстве», привело к конфискации всего номера, а Короленко отдали под суд. Сочинение Толстого сочли крамольным пасквилем – наветом на императорскую семью. Тогда же Короленко с присущим ему душевным темпераментом написал статью «Старец Федор Кузьмич. Герой повести Л. Н. Толстого», в которой объяснял значение произведения. После этого суд оправдал его.
Такую же мистификацию породила скорая смерть супруги императора Александра I Елизаветы Алексеевны. По официальной версии, императрица умерла в городе Белёве по причине болезни, ускорившейся в связи со смертью мужа.
По второй, популярной в народе, версии на самом деле Елизавета не умерла в Белёве, а решила вслед за мужем «отказаться от мирской жизни», став затворницей по имени Вера Молчальница. Вторая версия – о подмене императрицы монахиней – подкреплялась тем, что в архивах одного из королевских домов Европы сохранилась копия письма к великому князю Константину Павловичу. В нем была просьба пояснить, о каком человеке в черном написал великий князь адресату. Речь шла о вышедшем из покоев Елизаветы Алексеевны в ночь ее смерти таинственном человеке в черном одеянии. Это якобы могла быть сама императрица, тайно ушедшая в монастырь.
Существует и третья версия: Елизавета была убита в Белёве, поскольку Николай I и его мать Мария Федоровна считали ее претенденткой на трон. Некоторые местные жители даже утверждали, что императрица «тайно захоронена в Белёве» и все старожилы знают, где находится ее могила. В этом слухе есть часть правды: в саду купца Дорофеева, в доме которого останавливалась и умерла Елизавета Алексеевна, действительно находился склеп с захороненными внутренними органами императрицы, которые были забальзамированы после вскрытия. Это и породило зловещие слухи.
История гласит, что императрица жаловалась на здоровье и хотела провести несколько дней в Белёве, в доме купца Дорофеева. Оставив ее в одиночестве, хозяева ушли спать, но вскоре были разбужены сообщением, что августейшая особа скончалась. Далее купчиха Дорофеева, приблизившись к смертному одру, чтобы поцеловать руку, якобы увидела перед собой совсем другую женщину. Еще один таинственный момент: священника из духовного училища Белёва приглашали исповедовать и причастить какую-то женщину, но она была так закутана, что рассмотреть ее он не смог. И наконец – это: когда гроб с императрицей увезли, в доме местного священника объявилась странница, отличавшаяся изысканными манерами. На вопросы о своем происхождении она отвечала уклончиво. В Белёве немедленно распространился слух, что эта странница и есть императрица.
Не слишком убеждает то, что императрица чувствовала себя в Таганроге вполне поправившейся. Она пережила смерть мужа и могла вновь заболеть. Сторонники версии подмены ссылаются на письмо Елизаветы ее матери Амалии Гессен-Дармштадтской: «Пока он здесь останется, и я здесь останусь: а когда он отправится, отправлюсь и я, если это найдут возможным. Я последую за ним, пока буду в состоянии следовать». Но речь может идти и о смерти: слово «отправиться» имеет разные значения, как и выражение «следовать за кем-то».
