Конечно, полицейские обратили внимание на вещи незнакомца. Они надеялись с помощью одежды Каспара прояснить его происхождение. Полицейский протокол свидетельствует, что на Каспаре была войлочная шляпа с желтой шелковой лентой и тонкой полоской красной кожи, внутри можно было увидеть почти стершееся изображение Мюнхена – отчасти это согласуется с фразами Каспара, произнесенными на старобаварском диалекте. Вокруг шеи обернут черный шелковый шарф. Кроме того, на нем была рубашка из грубой ткани и пестрый жилет, застиранный и не новый, и серая полотняная куртка, оказавшаяся фраком с обрезанными фалдами – то ли для удобства, то ли для конспирации, чтобы никто не узнал в незнакомце аристократа. Его брюки напоминали егерские. А тяжёлые ботфорты, подбитые гвоздями и лошадиными подковами, были молодому человеку малы, поэтому носки их оказались кем-то отрезаны, и пальцы ног Каспара торчали наружу, как в сандалиях. Зато вещи в карманах были примечательны – например, на одном из двух молитвенников была изображена корона, посыпанная золотой крошкой, а на носовом платке вышиты инициалы «К.Х.». Также имелся ключ, вызывавший естественный вопрос: от чего он? И наконец – роговые четки и небольшие молитвы, выпущенные в Праге, Зальцбурге, Бургхаузене. Но что это давало полицейским? По размышлении они сожгли одежду, решив, что она износилась.
Письма, адресованные капитану кавалерии, представляли особый интерес. Их отличала нарочито простонародная манера, несколько грубоватая и небрежная. Первое, грубоватое по форме и с ошибками, писал мужчина. Он сообщал, что получил ребенка 7 октября 1812 года, но у самого 10 детей, а средств не хватает. Поэтому, дескать, он и отдает парня в кавалерию. «…С 1812 года я ему не позволял из дому сделать ни шагу, так что никто не знает, где его держали, а сам он тоже не знает, ни что у меня за дом, ни где он есть. Так что спрашивайте его, сколько хотите: он вам всё равно ничего не скажет».
Второе письмо было как будто бы от женщины, но оказалось подделкой: «Родился он тридцатого апреля в году 1812. Я простая бедная девчонка, мне кормить ребенка нечем, а его отец умер».
В письме указывалась дата рождения ребенка – 30 апреля 1812 года. Очевидно, от этой даты можно было отталкиваться в дальнейших поисках. Юноша родился в Вальпургиеву ночь – ночь ведьм и нечистой силы. А сама история его похищения и лишения свободы напоминает сюжет модной между 1805 и 1820 годами драмы «Жизнь есть сон» Кальдерона: в этой пьесе царевича Сехисмундо, на которого наложено проклятие, тоже держат под замком, дабы не дать ему жить среди людей. Не исключено, что тюремщик Каспара знал сюжет этой пьесы и перенес его в реальную жизнь, сделав ее «сном» для своего узника.
Надзиратель Хильтель стал брать Каспара к себе домой, и парень подружился с его детьми – 11-летним сыном и 3-летней дочкой. Общаясь, он начал осваивать язык.
Психическое состояние юноши вызвало большой интерес у юристов и педагогов. Они начали заниматься с этим кротким дикарем и неплохо преуспели в его воспитании. Наконец сам бургомистр Якоб Фридрих Биндер взял на себя его воспитание и охотно принимал всех, кто желал помочь Каспару в образовании. С того дня найденыш находился на попечении муниципалитета Нюрнберга. В последующие годы педагог, теософ и гомеопат Георг Фридрих Даумер учил парня различным дисциплинам и обнаружил у него талант к рисованию. Это было важно, потому что Каспар начал изображать на листе бумаги какие-то предметы по памяти и из этого можно было бы выяснить, где он их видел. Например, изображенные Каспаром цветы очень напоминали рисунок дворцовой решетки замка Пильзах, а квадратик с символами был точным изображением фамильного герба на решетке замка. Даумер был добрым человеком и 28 июля 1828 года получил разрешение взять Каспара к себе домой как воспитанника. Каспар уютно нежился в мягкой постели и стал видеть сны, которые принимал за реальность. Эти сны тоже наводили на мысль о его высоком положении, потому что чаще всего он видел себя маленьким ребенком в огромных залах дворца. В доме Даумера его научили писать и играть на клавесине, причем обучался он очень быстро.
Судебный врач Прой заявил: «Этот человек не является ни сумасшедшим, ни тупоумным, но он явно был насильственно лишен всякого человеческого и общественного воспитания». Доктор добавил, что перед ним единственный в своем роде, еще не наблюдавшийся, особый случай.
