Вердикт звенел в моих ушах решением трибунала, сдуру отпустившего замуж в Италию мастера Брёйгеля. Эх, почему я никогда не сумел спиздить офорты Босха? Всего лишь из-за того, что я не был его сыном? Не знаю.
– Стасик. Никакие другие провожатые на выставку мне не нужны. И экскурсоводы не нужны тоже. Отдыхайте, Стасик. Хорошего вам, здорового дня!
Последнее был намёк на мою запойную ряху.
И – она выскочила из «Диптиха», как фирменная пробка – из бутылки Louis Vuitton.
Нет, она не худенькая. Но скачет быстро, особенно как приспичит.
Армяне не обожают худеньких. Там же у них горы, камни, костры. Совсем тощим трудновато выжить. Надо ещё подумать, прежде чем вступать в игру с Абрамяном. С «Праздничной» на «Ноя» – это одно, а вот поправляться… Тьфу, это же не худеть. Что же я себе-то морочу голову. А кому ещё, с другой стороны?
Я по-прежнему сидел за диптиховым столом. И давал официантам любоваться моими трёхдырчатыми колёсами. Официантам, ибо заведение было пустым, как гроб Иисуса по воскрешении.
Только два вопроса. Нацист Краузе получил один и сэкономил мне 3000 руб. А теперь целых два.
1. Она меня ничем не угостила. А я планировал хотя бы тройной «Джеймисон» со льдом. И что теперь? Как восполнить квоту «Праздничной», преждевыбранную с утра? Да и моральный, он же политический, аспект здесь важнее. Вот уже L лет, не М и даже не N, как меня не динамила с выпивкой приглашающая сторона. Что про меня отныне подумают студенты, если бы они у меня были? Отказ дать мне выпить – это куда как больше, чем милая жадность. Это покушение на мой goodwill. Прямой урон рыночной капитализации Белковского. Кто это компенсирует? Полковник ВВС с базы Рамштайн? Он-то небось скупердяй, как все американские офицеры старшего извода. Если кто читал Джона Стюарта Грилля. Как читал его я. До нервной степени, до стадий самозабвения и побега.
2. Что же – путешествие через Мушега тоже срывается? Я остаюсь без Вены? Моего Питера-старшего? Без мести за скандальный запрет посещать Музеум всегда, когда пожелается? Без пяти пар ботинок и шерстяного шарфа?
Нет. По пункту 2 – однозначное нет. Я окажусь там во что бы то ни стало. Неважно, что сделают безответный Дмитрий Евгеньевич, безотчественный Мушег и / или чёрт горбатый, как гора. Всё только начинается.
И клок этой нежной шерсти мне тоже необходим.
К.
Я каждый день гулял по Патриаршим прудам. Нет, не то чтобы по воде или даже ледяной поверхности, а – по суше, строго вокруг.
И я никогда не выходил на такую прогулку трезвым. Ибо когда ты трезв, над землёй безраздельно властвует зло.
Но дело даже не в этом.
Я боялся встретиться там с Лаурой. Она ведь тоже любила вращаться моими прудами. Я приучил её и ни за что не успел отучить.
Прошло пятнадцать лет. Тогда я был молод, и моя бессмысленность только начиналась. Но я не замечал своего простого финала. Тратил последние деньги, полученные от избрания мэра города Сергиев Фасад. Блевать хотел на мужицкого Брейгеля с его мещанской Альбой. Я думал, жизнь пойдёт-пойдёт, как лошадка в тире. Жестяное изделие, которое сбиваешь ты крошечной пулей и радуешься о последствиях. Нимало не понимая их.
За теми пределами и существовала Лаура.
Босх и Брейгель всё же не правы – бывает красота божеского, а вовсе не дьявольского происхождения.
Волосы были длинные, рыжие и кудрявые. Но их нельзя назвать рыжими. Они светлые, как банкирское золото, утрамбованное шампанским.
Интересно, с каких времён я не пил шампанского? Когда прекратил? Нет, не в день позорной смерти лорда Нельсона Трафальгарского, когда навсегда просрочил дедлайн. Раньше. Раньше. И теперь уже всё. Даже на Новый год, закрывшись в чертоге андроповской реставрации, один на один с собой и снежной ночью, я пью детское (безалкогольное) игристое. Разбавляя его водкой «Праздничная», дабы не избежать прихода. Когда я ночью жду etc.
«У всех шампанское, у меня заменитель», – так говорил другой узнаваемый пьяница, Борис Ельцин, в свой последний президентский приём. С 31 декабря 1999-го на 1 января 2000-го. У всех жизнь, а у меня заменитель, так было бы ещё верней.
Представляю, как Босх и сын его боялись Боттичелли. Во-первых, потому, что тот был гей. И как раз поэтому умел делать совершенных женщин. Мы же помним наше базовое рассуждение: только геи умеют определять объективно женскую красоту.
Чёрт побери. Гертогенбосх должен быть разрушен. Это говорю вам я, полный человек из Древнего Рима.
Или – ровно наоборот. От перемены мест разрушаемого суть обсуждения не меняется.
В сущности, вся история искусств – это борьба Карфагена с Римом. Коалиции Босха – Брейгеля против партии Боттичелли – Буонаротти. Вот что я знаю.
Нидерландские протестанты – они про бизнес и деньги. Потому им можно поручить дизайн бумажных купюр. И даже медных монет. Тогда люди испугаются денег и хоть на эпоху опомнятся.
А италийские католики – они про любовь и смерть. Потому им надо заказать эскизы свидетельств о рождестве. И о смерти. И бланки брачных контрактов. Чтобы люди хоть на эпоху отвлеклись на нечто нематериальное.
