Встречается и такой вариант куплета, фронтовики сами добавили:
Славный гимн получился… Матвей его заронил, Ася вылепил, а Паша её подкрепил, дооперил и дал новое рождение – так народная песня и рождается. Особенно хороша строфа, по которой песню и запомнили:
А Павел Шубин в 1951-м написал блестящее стихотворение «Память» (примечание 3).
В Юрьевце Марусина семья жила в деревянном доме, переделанном под коммуналку, – коридор и четыре двери (первая Марусина). Дом был когда-то хозяйский, и печка топилась из коридора. Печка-голландка – плиты нет, просто стояк и лежанка полуметровой ширины. Обложена кафелем – каждая кафелина вертикальная, синей полоской обведённая.
Кухня маленькая, общая, с русской печью.
Аннушка в конце коридора за занавеской. Пока ещё за занавеской, потому что ближе к 43-му ушла к более кормным хозяевам. Маруся плечами пожала… Удивилась ли? Трудно сказать. Её жизнь даже не проза – натужный дневник.
Марусины окна на улицу – на мелкий, очень красивый, цветной, с гранитным просверком, булыжник. Бабушка Вера на нём падала, а Маринка ставила ей примочки на коленку. Неподалёку амбар с льняным зерном – бабушка Вера всё говорила, что зёрна скользкие и там можно утонуть.
Летом и по осени из леса не вылезали. Шиповник, грибы, ягоды, сосновые шишки для самовара. И главная беда – дрова, которых никогда не хватало. В лесу собирали сучья, по берегу плавничный мусор. Особенно ценился кокорник – гнутые рёбра жёсткости от выворотней, где комель переходит в корни. Сизые, до серебристой седины. Если недолго в воде были – жаркие, древесина плотная, как кость, и смолёвая.
Со стиркой шли на Волгу, бельё тащили в корзине. Бабы такие корзины носили на коромысле. Стирали – бучили в большом баке – пересыпали золой и кидали щипцами раскалённые камни. Те пробулькивали, шипя, затихали.
Голодали. Соседка давала картофельные очистки, а однажды Маруся даже принесла красную луковицу. Добывала свёклу и из неё запекала мармелад. Случилось и неприятность – у несуразного Верушка украли карточки на 400 грамм хлеба, это на четверых на 10 дней. Маруся писала Арсению: «Бабушка хотела плакать, но я это дело пресекла». Бабушка её раздражала.
Маруся вязала для военкомата на фронт варежки – с отдельным указательным пальцем – стрелять. На постели валялся клубок и спицы. Босой Андрей диким образом прыгал и угодил на торчащую спицу. Какой остроты была спица, с какой силой приземлился он босой ногой – загадка… Но спица прошла насквозь меж сухожилиями. И ни кровинки – стоял, замерев, подняв ногу. Спица с обеих сторон ступни торчит – как стрела. Маруся подскочила и выдернула спицу. Потом бабушка Вера посмеивалась: «Святой Себастьян…» и качала головой. Андрюше военкомат выдал валенки. Бабушка Вера отдала сапожнику подшить. В валенках и сидел. А Маринка на кафельной лежанке.
