— Критическое состояние, — диагностировал он. — Тяжелая черепно-мозговая травма, множественные переломы, возможны внутренние повреждения. Шансы… — он замялся, но потом профессиональный долг взял верх над тактичностью, — шансы пятьдесят на пятьдесят, и это в лучшем случае. Нужно немедленно доставить его в медблок.
На аэроносилках Лёву Рубана унесли с мостика. Управление «Ариадной» принял старший помощник. Все это время Пападакис, потрясенный самопожертвованием Лёвы. Впервые за всё время Пападакис зауважал лейтенанта Рубана. Парень, которого он всё это время высмеивал и принижал, только что пожертвовал собой, чтобы спасти его корабль.
— Давай за «Сивучем»! — приказал Айк своему рулевому, и его голос звучал необычно тихо, словно все его бравада и напористость исчезли, уступив место чему-то более глубокому. — Не дайте ему уйти. Смотрите, у него сопла полетели!
Оказывается перед тем, как вылететь из кресла Лёва успел отдать приказ об ударе ракетами по убегающему «Сивучу». Восемь сияющих точек сорвались с направляющих «Ариадны» и устремились к своей цели. Глазов, заметив угрозу, попытался маневрировать, но пространство для маневра было ограничено конструкциями промышленного комплекса.
Шесть ракет, лишенные возможности корректировать курс из-за помех от промышленного модуля, врезались в его металлические конструкции, вызвав серию мощных взрывов, осветивших космос яркими вспышками. Но две оставшиеся, словно направляемые невидимой рукой, сумели преодолеть все препятствия и с хирургической точностью поразили сопла силовых установок «Сивуча».
Эффект был мгновенным и разрушительным. Внутри двигательных отсеков вражеского крейсера произошло каскадное разрушение энергетической системы. Сопла, через которые выбрасывался интарий, раскололись, выпуская в космос сияющие потоки энергии, быстро затухающие в вакууме. Крейсер содрогнулся, потерял курс и начал беспорядочное вращение вокруг своей оси.
— «Сивуч» обездвижен! — воскликнул офицер систем наблюдения. — Прямое попадание в двигательные системы! Он потерял ход!
На тактическом дисплее мы видели, как красная точка, обозначающая крейсер кавторанга Глазова, перестала двигаться целенаправленно и теперь лишь медленно дрейфовала в пространстве, совершая неконтролируемое вращение.
Тем временем на «Афине» все следили не только за драматическими событиями с «Сивучем», но и за ситуацией с абордажем «Ростислава». Штурмовики Дорохова под руководством андроидов уже проникли на вражеский линкор, но исход операции оставался неясным.
— Сколько времени до прибытия второй группы преследователей? — спросил я офицера систем наблюдения, не отрывая взгляда от тактического дисплея.
— Двадцать минут не больше, господин контр-адмирал, — последовал ответ. — Они идут на полной скорости, прямым курсом на наше местоположение.
Я кивнул, мысленно выстраивая план действий. «Сивуч» обездвижен, «Ариадна» серьезно повреждена, судьба Рубана висит на волоске.
Пападакис вызвал «Афину» по защищенному каналу связи.
— Александр Иванович, — доложил он, когда на экране появилось мое лицо, — «Сивуч» попался, его двигательные системы уничтожены. Но лейтенант Лёва… — его голос дрогнул, и на лице проступило выражение такой искренней скорби, что я с трудом узнавал обычно циничного, самоуверенного Айка. — Он тяжело ранен. Он… он спас мой корабль, господин контр-адмирал. Ценой собственной жизни.
— Мы это видели, — кивнул я. — Его поступок был достоин настоящего офицера.
— Я… — Пападакис запнулся, явно испытывая трудности с подбором слов, его обычная речевая бравада исчезла без следа. — Я должен признать, что недооценивал его, господин контр-адмирал. Все это время я относился к нему свысока, считал неопытным мальчишкой, недостойным командовать крейсером. А он… он проявил такое мужество и мастерство, какое я редко видел даже у ветеранов.
Я понимающе кивнул. Айк Пападакис всегда был сложным человеком — талантливым капитаном, но с тяжелым характером и склонностью к презрительному отношению к тем, кого считал ниже себя. Но сейчас я видел в его глазах искреннее раскаяние и уважение к молодому офицеру, который пожертвовал собой, чтобы спасти своих товарищей.
— Как его состояние? — спросил я.
— Критическое, — ответил Пападакис, и его голос снова дрогнул. — Корабельный врач «Ариадны» делает всё возможное, но… — он не закончил фразу.
— Держи меня в курсе, — сказал я. — И продолжай следить за «Сивучем». Он обездвижен, но еще не захвачен. Нам нужно будет решить, что с ним делать, когда завершим текущие операции.
Пападакис кивнул и отключился.
— Таисия Константиновна, — обратился я к капитану-командору, — свяжитесь с медицинской службой «Афины». Пусть подготовятся к приему тяжелораненого. Возможно, нам придется перевезти Рубана сюда — у нас лучшее медицинское оборудование и более опытные врачи.
— Конечно, — кивнула она. — Ты думаешь, он выживет?
Я посмотрел на тактический дисплей, где поврежденная «Ариадна» медленно отделялась от обломков грузового пирса.
— Надеюсь, — ответил я. — Такие люди, как Рубан ценнее любого крейсера… Так ладно, эмоции в сторону…
