– РАК? Как рак? Почему рак? – удивился уролог. – Нет, не может быть. На каком основании он тебе это сказал, нет никаких предпосылок это подозревать. Это скорее всего от кормления грудью. Ничего страшного, сделай ультразвук и не переживай.
Я вышла из его офиса счастливая, невзирая ни на что. Значит, всё же можно так: чётко, добро, не пугая, но с ответственностью и осторожностью.
К среде под влиянием сильных антибиотиков с абсцессом полегчало, но несущественно, так что надо было идти к хирургу.
К хирургу мама пришла со мной: бедная так волновалась, что не заметила и надела разные туфли. Нам почему-то велели принести $300 наличными, мы их заплатили, потом прождали в приёмной часа три, как и полагается у «хорошего» врача, после чего, наконец, зашли в экзаменационную комнату. Там тоже прождали довольно долго, в конце концов врач всё же появилась, глянула на меня и на мою грудь и заговорила.
– Инфекция! – многозначительная пауза, – но инфекция не бывает без причины, так что надо проверить. Инфекция может быть от опухоли и вообще от чего угодно, – продолжила она.
– Но я же кормила ребёнка, может, от этого? – под грозным взглядом Женщины-Хирурга я проявила совершенно излишнее любопытство.
– Не обязательно, всё может быть. Надо как можно скорее сделать маммографию и ультразвук груди с повтором через три и через шесть месяцев, – завершила Хирург, уже выходя из комнаты (где она провела не более пяти минут) и протягивая мне пачку направлений на многочисленные тесты.
Мы вышли на улицу. Настроение было, мягко выражаясь, не слишком приподнятое. Мама утешала: всё будет хорошо. Я же думала, что если в течение двух недель три разных врача подозревают три опухоли в трёх разных органах, то, наверное, всё же где-то что-то есть. Пусть один доктор ошибся, пусть тест что-то не то показал, но не три же недоразумения одновременно?!
Следующие две недели прошли в анализах и результатах. В понедельник позвонил сам уролог (оказывается, можно по телефону!) и опять так же чётко сказал, что вот уже и ультразвук показал – в почках ничего нет, всё хорошо, он и не сомневался, и, как минимум, год ничего не надо проверять и делать, а главное, велел не переживать. Он, видимо, не знал, что его коллеги в это время гордо и уверенно шли вперёд своим путём, приговаривая: «Ничего, Уролог, сколько хочешь выпендривайся в своём непопулярном гуманном стиле, мы и без тебя разберёмся. Ситуация отличная, пациент на крючке – можно как угодно долго держать в неопределённости и постоянном страхе; заставлять непрерывно проверяться, до тех пор, пока что-то у неё да и появится; а ты выпендривайся, сколько влезет, того гляди и разоришься». Я безгранично благодарна своему Урологу за человеческое и профессиональное отношение ко мне.
Я начала постепенно выпутываться из этого болота. Более того, я даже умудрилась запастись некоторым оптимизмом по поводу последнего неразрешённого вопроса, а именно: что же может означать повышенный уровень Агента СиЭй-125 (его также называют маркером). Я досконально изучила в интернете абсолютно всё, его касающееся, и поняла, что он может быть повышенным при самых разных болезнях и состояниях, включая злокачественные и доброкачественные опухоли и всякие безопухолевые ситуации. Я также узнала, что повышение этого агента может отражать что-то, происходящее в других органах. А главное: в незлокачественых ситуациях он в течение месяца может периодически повышаться и понижаться! Я написала учёным, занимающимся исследованиями этого маркера и получила от них вполне утешительный ответ: это – неаккуратный тест, часто даёт ложный результат, потому употреблять его как диагностический не рекомендуется. Назначают его только в уже диагностированных случаях, чтобы наблюдать за прогрессом или регрессом заболевания. Я, конечно же, многократно обсуждала свои соображения и познания с Гагиком, который спокойно и уверенно (а главное, безгранично терпеливо) твердил: «Точно, ложноположительный». Одним словом, хотя я и была достаточно перепугана, у меня появилась надежда. Самым трудным было ждать, но так как месяц проходил неординарно, время пролетело быстро.
