что можно было ожидать, учитывая его интеллектуальный уровень. Но никаких признаков психоза не было. Если бы я что-то предсказал, это была бы депрессия.
Что спровоцировало срыв? Наркотики?
Он покачал головой.
«Внезапная шизофрения. Если бы я понимал этиологический процесс», — он улыбнулся, обнажив зубы англичанина, окрашенные чаем, — «я бы ждал звонка из Стокгольма».
Улыбка быстро исчезла.
«Я лучше пойду», — сказал он, словно разговаривая сам с собой, — «посмотрю, не объявился ли он. Я избегал втягивать в это власти — ради семьи. Но если наши люди не найдут его в ближайшее время, мне, возможно, придется вызвать полицию.
В горах становится довольно холодно, и мы не можем допустить, чтобы он подхватил пневмонию».
Он повернулся, чтобы уйти.
«Вы не возражаете, если я подожду, чтобы увидеть его?»
«Боюсь, это нецелесообразно, доктор Делавэр, — конфиденциальность и все такое. Я ценю вашу обеспокоенность и сожалею, что вы приехали сюда зря. Но прежде всего нужно уведомить семью, а это может занять некоторое время. Они в Мексике на отдыхе, и вы знаете, какие там телефоны». Его глаза рассеянно метались. «Возможно, мы сможем пообщаться позже, как только будут подписаны надлежащие разрешения».
Он был прав. У меня не было права — ни юридического, ни профессионального — на крупицу информации о Джейми. Даже моральные прерогативы были неопределенными. Он позвал меня на помощь, но чего это стоило? Он был сумасшедшим, неспособным делать рациональный выбор.
И все же он был достаточно рационален, чтобы спланировать и осуществить побег, и достаточно цел, чтобы раздобыть мой номер.
Я посмотрел на Мэйнваринга и понял, что мне придется жить с вопросами. Даже если бы у него были ответы, он бы их не раздавал.
Он снова взял мою руку и пожал ее, пробормотал что-то извиняющееся и помчался прочь. Он был сердечен, товарищески вежлив и ничего мне не сказал.
Я стоял один в пустом зале ожидания. Звук шаркающих ног заставил меня обернуться. Эдвардс, охранник, вошел, немного неуверенно.
Он бросил на меня слабую имитацию взгляда крутого парня и погладил свою дубинку. По выражению его лица было ясно, что он обвиняет меня во всех своих бедах.
Прежде чем он успел выразить свои чувства словами, я направился к двери.
3
Я ПРИШЕЛ ДОМОЙ в пять сорок пять. Робин спала, поэтому я сидел в гостиной и смотрел, как солнце стирает тусклость с серебряного неба. К шести пятнадцати она уже встала и напевала, облаченная в кимоно цвета вина. Я пошел в спальню, и мы обнялись. Она отстранилась и взяла меня за подбородок. Увидев мое небритое лицо и мятую одежду, она недоверчиво посмотрела на меня.
«Ты все это время не спал!»
«Я вернулся несколько минут назад».
«Ох, дорогая, ты, должно быть, устала. Что случилось?»
«Когда я добрался туда, его уже не было. Сбежал. Я остался на некоторое время, надеясь, что они его найдут».
«Сбежал? Как?»
«Он вырубил свою медсестру, связал ее и ушел. Вероятно, ушел в предгорья».
«Это жутко. Этот ребенок опасен, Алекс?»
«Он мог бы быть», — неохотно признал я. «Старшая медсестра намекала на это, не говоря об этом открыто — сказала мне, что палата, в которой он находится, зарезервирована для непредсказуемых пациентов. По телефону он кричал о пожирателях плоти и вонючих лезвиях».
Она вздрогнула. «Надеюсь, они скоро его найдут».
«Я уверен, что так и будет. Он не мог уйти слишком далеко».
Она начала раскладывать одежду. «Я собиралась приготовить завтрак, — сказала она, — но если ты устал, я могу перехватить что-нибудь в Венеции».
«Я не голоден, но составлю тебе компанию».
«Ты уверен? Ты выглядишь ужасно измотанным».
«Положительно. Я посплю, когда ты уйдешь».
На работу она надела джинсы, рубашку из шамбре, свитер с круглым вырезом и топ-сайдеры, благодаря чему наряд выглядел так же элегантно, как вечернее платье. Ее длинные каштановые волосы имели упругие, мягкие локоны, которые можно получить только от природы. Сегодня утром она распустила их, блестящие локоны падали на нежные плечи; на работе она собирала их под тканевой шапочкой. Все шестьдесят два дюйма ее тела двигались с плавной грацией, которая никогда не переставала привлекать мой взгляд. Глядя на нее, вы никогда не догадались бы, что она была асом с круговой
видел, но это было частью того, что привлекло меня в ней в первую очередь: сила и мастерство в совершенно женской упаковке, способность ковать красоту среди рева смертоносных машин. Даже покрытая опилками, она была великолепна.
Она опрыскала себя чем-то цветочным и поцеловала меня в подбородок. «Ой.
Вам нужна шлифовка».
Обнявшись, мы пошли на кухню.
«Сядь», — приказала она и принялась готовить завтрак — рогалики, мармелад и кофейник кофе Kona без кофеина. Комната была наполнена солнцем и теплом, вскоре приправленным растущим ароматом кофе.
Робин расставила два комплекта еды на столешнице из ясеня, которую она соорудила прошлой зимой, а я отнесла еду на подносе.