Мы сидели друг напротив друга, любуясь видом. На террасе внизу ворковала и клевала семья голубей. Журчание пруда с рыбками было едва слышно. Лицо Робин в форме сердца было слегка накрашено — лишь след тени на глазах цвета старинного красного дерева — оливковая кожа была гладкой и отполированной последними остатками летнего загара. Она быстрыми, уверенными движениями намазала мармелад на половину бублика и предложила мне.
«Нет, спасибо. Пока только кофе».
Она ела медленно и с явным удовольствием, румяная, бодрая и полная энергии.
«Выглядишь так, будто тебе не терпится уйти», — сказал я.
«Угу», — ответила она между набитыми губами. «У меня был важный день. Перенастроила бридж на концертном ящике Пако Вальдеса, закончила двенадцатиструнку и подготовила мандолину к покраске. Я вернусь домой, пропахшая лаком».
«Отлично. Обожаю вонючих женщин».
Она всегда была трудолюбивой и самостоятельной, но после возвращения из Токио она стала динамо-машиной. Японский музыкальный конгломерат предложил ей прибыльную должность руководителя по дизайну, но после долгих раздумий она отказалась, зная, что предпочитает ремесло массовому производству. Это решение возобновило ее преданность делу, и двенадцатичасовые рабочие дни в венецианской студии стали правилом.
«Еще не проголодались?» — спросила она, протягивая еще одну половинку бублика.
Я взял его и рассеянно жевал; на вкус это было похоже на теплую глину для лепки. Я положил его и увидел, как она покачала головой и улыбнулась.
«У тебя опущены веки, Алекс».
"Извини."
«Не надо. Просто ложись в постель, приятель».
Она допила кофе, встала и начала убирать со стола. Я отступил в спальню, по пути снимая с себя одежду. Задернув шторы, я пробрался между простынями и лег на спину. Я несколько минут пялился в потолок, когда она просунула голову.
«Все еще спишь? Я уже ухожу. Вернусь около семи. Как насчет ужина в ресторане?»
"Конечно."
«У меня тяга к индийской кухне. А лак сочетается с цыпленком тандури?»
«Да, если у вас правильное вино».
Она рассмеялась, взбила волосы, подошла и поцеловала меня в лоб. «Увидимся позже, милый».
После того, как она ушла, я поспал пару часов. Я проснулся в заторможенном состоянии, но душ и стакан апельсинового сока заставили меня почувствовать себя получеловеком.
Одетый в джинсы и рубашку-поло, я пошел в библиотеку, чтобы поработать. Мой стол был завален бумагами. Я никогда не откладывал дела на потом, но я все еще не привык быть занятым.
Три года назад, в тридцать три, я бежал от выгорания, преждевременно уйдя из практики психолога. Я планировал бездельничать и жить за счет инвестиций бесконечно, но неторопливая жизнь оказалась гораздо более захватывающей — и кровавой — чем я мог себе представить. Год спустя и с реконструированной челюстью я выполз из своей пещеры и начал работать неполный рабочий день — приняв несколько судебных экспертиз по опеке и краткосрочных консультаций. Теперь, хотя я все еще не был готов к долгосрочным терапевтическим случаям, я увеличил свою консультационную нагрузку до такой степени, что снова почувствовал себя рабочим.
Я оставался за столом до часу, закончив два отчета судьям, затем поехал в Брентвуд, чтобы их напечатать, сделать копии и отправить по почте. Я остановился в одном месте на Сан-Висенте, чтобы съесть сэндвич и выпить пива, и, ожидая, пока принесут еду, позвонил из платного телефона в Canyon Oaks. Я спросил оператора, нашли ли уже Джейми Кадмуса, и она направила меня к начальнику дневной смены, который направил меня в Mainwaring. Его секретарь сказала мне, что он на совещании и будет доступен только ближе к вечеру. Я оставил свой номер телефона и попросил его перезвонить.
Мой столик был у окна. Я наблюдал, как бегуны в спортивных костюмах павлиньего цвета пыхтели вдоль травянистой разделительной полосы и ковырялись в своем обеде. Оставив большую часть на тарелке, я заплатил по счету и поехал домой.
Вернувшись в библиотеку, я отпер один из шкафов под книжными полками. Внутри было несколько картонных коробок, набитых файлами бывших пациентов. Потребовалось некоторое время, чтобы найти файл Джейми — я в спешке покинул свой кабинет, и алфавитный порядок был бессистемным — но вскоре он оказался у меня в руках.
Опустившись на старый кожаный диван, я начал читать. Когда я переворачивал страницы, прошлое материализовалось сквозь дымку данных. Вскоре смутные воспоминания начали обретать форму и очертания; они шумно врывались, как полтергейсты, вызывая шум воспоминаний.