Это высосало краска из ее лица. Она оглянулась на собак, и когда она снова повернулась ко мне, ее выражение было смесью разбитой невинности и подтвержденного пессимизма.
"Что с ней случилось? Когда?"
«Три месяца назад кто-то ударил ее ножом перед ее домом».
"Где?"
«ЛА»
«Фигуры. Скажите, она оказалась каким-то врачом?»
«Она была психологом».
«Это почти одно и то же».
«Она собиралась стать врачом?» — спросил я.
Она посмотрела мимо меня, через улицу, на сухое, пустое поле.
Прикоснувшись обеими руками к щекам, она оттянула кожу, натянув ее, и на мгновение я увидел более молодую женщину. «Убита.
Это невероятно. Есть идеи, кто это сделал?
«Нет, пока это тупик. Вот почему полиция пытается получить о ней как можно больше информации».
«Поэтому они попросили тебя подняться сюда».
"Верно."
«Ты говоришь о полиции в третьем лице. То есть ты не один из них? Или ты просто напыщенный?»
«Я тоже психолог, мисс Кампос. Иногда я консультирую полицию».
«Есть какие-то доказательства?»
Я показал ей свое удостоверение личности.
Она изучила его и вернула обратно. «Просто хотела убедиться, что вы не репортер. Я их презираю, потому что они однажды сделали репортаж о моих собаках и выставили меня сумасшедшим».
Она коснулась своего острого подбородка. «Маленькая Надежда. Я не утверждаю, что помню всех своих учеников, но я помню ее. Ладно, заходите».
Она пошла к дому, оставив меня открывать ворота.
я сам. Бувье подошел почти к задней части участка, но когда я повернул задвижку, он развернулся и помчался ко мне.
«Он в порядке, Ли», — сказала Эльза Кампос. «Не ешь его. Пока».
Я последовал за ней на крыльцо и в полутемную гостиную, заставленную дешевой мебелью и мисками для корма. Полки, полные керамики и стекла, запах мокрого меха и антисептиков. Часы с кукушкой над камином больше напоминали озеро Эрроухед, чем Швейцарию.
Маленькая комната, кухня была в трех шагах. Она сказала мне сесть и направилась туда. На стойке стояли фен, несколько бутылочек с шампунем для собак, микроволновая печь и пластиковая клетка для собак.
Внутри ящика было что-то маленькое, белое и неподвижное. Сверху были стеклянные ампулы, шприцы с пластиковыми крышками, рулоны бинтов.
«Эй», — сказала Эльза Кампос, просовывая палец сквозь проволочную дверь.
Маленькая собачка высунула язык и заскулила.
Она ворковала с ним некоторое время. «Маленькая девочка ши-тцу, ей один год. Кто-то разбил ей голову палкой, парализовал задние конечности, бросил ее на свалке. У нее заболели ноги. Когда я ее взяла, она была мешком костей, приют был готов ее отравить. Она никогда не будет нормальной, но мы приспособим ее к остальным. Леопольд об этом позаботится. Он альфа-самец в стае. Он хорош со слабыми».
«Это здорово», — сказал я, внезапно вспомнив тяжелое лицо Майло, черные брови, яркие глаза, медленные движения.
«Хотите чего-нибудь выпить?»
«Нет, спасибо». Я опустился в кресло с серым чехлом. Мягкие, как теплый жир, перьевые подушки сдвинулись, чтобы охватить меня. По бокам от часов с кукушкой висели выцветшие фотографии природных сцен. Шторы были из коричневой синели, верхний светильник — пыльные лампочки в путанице пожелтевших оленьих рогов.
Она достала пиво из старого холодильника Kelvinator. «Боишься, что подцепишь что-нибудь, потому что я управляю зоопарком?» Открыв крышку, она отпила. «Ну, это чистый зоопарк. Я ничего не могу поделать с запахом, но если я принимаю больных животных, почему это должно означать, что я хочу жить грязно?»
«Нет причин».
«Расскажи это тем двоим».
«Ботулы?»
«Ботулы», — сказала она тем же передразнивающим тоном. «Месье
и мадам Шерлок». Она рассмеялась. «В первую же неделю, как они приехали сюда, они начали разъезжать на той старой машине, которую им дает округ, как будто у них было какое-то дело. Как в «Облаве» — ты, наверное, слишком молод, чтобы это помнить».
«Только факты, мэм», — сказал я.
Ее улыбка была короче, чем моргнуть глазом. «Какие факты ты собираешься здесь иметь ? Сорняки выросли еще на два дюйма? Отправь образцы в ФБР?» Она отхлебнула еще пива. «Какая пара. Ездят вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз. В первую неделю они проезжали мимо, увидели мое стадо, играющее перед входом, остановились, вышли, начали стучать в ворота. Излишне говорить, что стадо возбудилось. У меня тогда был золотистый с тремя ногами, очень любил лаять, какая симфония». Снова улыбнулась. «Я вышла посмотреть, что за шум, они там пытались посчитать головы, записать. Потом она оглядела меня с ног до головы, и он начал декламировать санитарный кодекс — больше такого-то и такого-то в одном месте означает, что вам нужна лицензия на питомник. Я рассмеялась и пошла внутрь, с тех пор не имела с ними ничего общего. Они скоро исчезнут, как и другие».
«Сколько их было еще?»
«Сбилась со счета. Округ отправляет их из Фресно отбывать год в Обливионе. Никакого действия, никакого Макдональдса, никакого кабельного телевидения, это сводит их с ума, и они первым делом уезжают отсюда». Она рассмеялась, затем стала серьезной.
«Поколение пятидесяти каналов. Боже, помоги животным и всем остальным, когда они возьмут верх».