«Затем государство начало проводить лотерею, — сказал я, — и этот аргумент стал несколько непоследовательным».
«Именно так. Индейцы по всему штату подхватывают это. В Санта-Инесе открылось новое казино. Штат продолжает дурачить, не торопясь выдавать разрешения, не позволяя индейцам производить игровые автоматы или ввозить их из других штатов. А это большое дело, потому что игровые автоматы — это главный источник дохода. Поэтому они провозят эти штуки контрабандой на грузовиках с продуктами, и как только они оказываются в резервации, никто ничего не может с этим поделать».
«Детектив, — сказал я, — похоже, вы потворствуете нарушению закона».
«Есть законы и есть законы».
«Палм-Гроув», — сказал я, указывая на следующий квартал.
Он повернул налево на другую коммерческую улицу. Еще мотели, прачечная, захудалое спа, забегаловки быстрого питания, переполненные людьми, впитывающими жир и горячий ночной воздух. Затем впереди яркие, мигающие бирюзовые и желтые огни в форме ковбойской шляпы, венчающие пятидесятифутовую башню.
«Вкусно, да?»
«То есть весь центр города — это резервация?» — спросил я.
«Нет, это зависит от участка. Главное — изучить земельные записи, найти несколько квадратных футов, которые когда-то принадлежали индейцу, вступить в партнерство. Вот и все».
Он въехал на огромную грунтовую парковку вокруг казино.
За башней-шляпой находилось на удивление маленькое одноэтажное здание, украшенное множеством синих и желтых огней и огромными, наклонными вверх
Буквы, гласившие «ДВОРЕЦ СОЛНЦА» оранжевым неоном, окруженные расходящимися алыми пальцами.
Между башней и зданием находилась ярко освещенная площадка для высадки автомобилей.
Новенький фиолетовый Camaro был припаркован напротив здания, розовая лента обмотана вокруг его капота. Надпись на лобовом стекле гласила: ЧЕТЫРЕ БЛЭКДЖЕКА ПОДРЯД ВЫИГРАЮТ ЭТУ МАШИНУ!
Еще один знак, прислоненный к башне для шляп, обещал: ПАРКОВКА С УСЛУГАМИ ПАРКОВЩИКОВ!
но вокруг никого не было, и Майло нашел место на парковке. Как только мы вышли, к нам подбежал крепкий, смуглый парень в белой рубашке-поло и черных брюках.
«Эй, я бы взял это для тебя». Протягивает руку.
Майло показал ему значок. «Я бы присоединился к Битлз, если бы меня звали Маккартни».
Рот камердинера закрылся. Он на секунду замер, а затем побежал открывать двери желтого, как моча, Кадиллака размером с лодку, полного смеющихся, загорелых, седовласых оптимистов.
Мы прошли через стеклянные двойные двери казино и наткнулись на стену шума, когда оттуда, спотыкаясь, вышел очень высокий мужчина в черном, как у Джонни Кэша.
За ним была женщина весом в четыреста фунтов в цветочном сарафане и пляжных сандалиях. Она выглядела готовой произнести речь, и он держался далеко впереди нее.
Двери за нами закрылись, заперев шум и режущую глаза флуоресценцию. Мы находились на небольшой возвышенной платформе с латунными перилами, покрытой сине-зеленым промышленным ковром и разделенной произвольными колоннами из полированного красного дерева. Ступени с обеих сторон вели вниз в игровую комнату: одно единое пространство сто на пятьдесят. Еще больше ковров цвета морской волны и колонн под потолком из акустической плитки. Белые стены, без окон, без часов.
Справа была одна игра в покер: сгорбленные мужчины в клетчатых рубашках и ветровках, солнцезащитные очки с черными стеклами, парализованные лица.
Затем ряд за рядом слотов, может быть, десять десятков машин, вращающихся, пищащих, мигающих, выглядящих более органично, чем люди, которые крутили их ручки. Столы для блэкджека занимали левую сторону комнаты, тесно прижавшись друг к другу, так что приходилось либо сидеть, либо продолжать циркулировать. Дилеры в темно-красных рубашках-поло и белых бейджах стояли спина к спине, выкладывая скороговорку, подбирая фишки анте, вытаскивая карты из башмака.
Бинги и зуммеры, никотиновый воздух, окошко для приема наличных в задней части комнаты. Но в такую рань никто не хотел выходить. Игроки представляли собой смесь пенсионеров из пустыни, японских туристов, рабочих, байкеров, индейцев,
и несколько беспутных завсегдатаев лаунжа, пытающихся выглядеть круто в слитных костюмах и рубашках с длинными воротниками. Все притворялись, что победа — это привычка, притворялись, что это Вегас. Девушки с идеальным телом и неидеальным лицом в белых микроплатьях ходили вокруг, балансируя подносами с напитками. Крупные мужчины, одетые в белое и черное, как камердинер, патрулировали комнату, сканируя, как камеры, их кобуры были красноречивы.
Кто-то двинулся к нам из угла платформы, затем остановился. Седой мужчина с седыми усами в сером костюме из акульей кожи и красном креповом галстуке, лет пятидесяти пяти, с длинным, рыхлым лицом и губами-шнурками. В одной руке рация, в помпадуре следы от тоника для волос. Он сделал вид, что игнорирует нас, не двинулся с места. Но какой-то сигнал, должно быть, был послан, потому что двое вооруженных охранников подошли и встали под платформой. Один был индеец, другой — веснушчатый рыжий. У обоих были толстые руки, провисшие спины, крепкие животы.