Лопата выпала из ее рук, поскольку она обеими руками пыталась удержать равновесие.
Она почувствовала, что падает, но заставила себя не падать и сумела устоять на ногах.
На волосок от смерти. Она хрипела, как астматик-домосед. Наконец она достаточно оправилась, чтобы вытащить синюю коробку на землю.
Никакого замка на защелке, только засов и петля, проржавели насквозь. Но остальная часть коробки позеленела от окисления, и заплатка, протертая через синюю краску, объясняла это: бронза. Судя по весу, твердая. Это должно было чего-то стоить само по себе.
Набрав полную грудь воздуха, Холли принялась дергать засов, пока не освободила его.
«Вот и все», — сказала она, поднимая крышку.
Дно и стенки коробки были выстелены коричневой газетой.
В гнезде обрезков лежало что-то, завернутое в пушистую ткань — одеяло с атласной каймой, когда-то синее, а теперь выцветшее до коричневато-бледно-зеленого цвета.
Фиолетовые пятна на атласной каёмке.
Что-то, что стоит завернуть. Захоронить. Взволнованная, Холли вытащила одеяло из коробки.
Сразу же почувствовал разочарование, потому что то, что находилось внутри, не имело серьезного веса — ни дублоны, ни золотые слитки, ни бриллианты огранки «роза».
Положив одеяло на землю, Холли взялась за шов и развернула его.
Существо, находившееся под одеялом, ухмыльнулось ей.
Затем оно изменило форму, о Боже, и она вскрикнула, и оно развалилось у нее на глазах, потому что все, что удерживало его вместе, было натяжением одеяла-обертки.
Крошечный скелет, теперь представляющий собой россыпь отдельных костей.
Череп приземлился прямо перед ней. Улыбка. Черные глазницы безумно пронзительны .
Два крошечных зуба на нижней челюсти, казалось, были готовы укусить.
Холли сидела там, не в силах ни пошевелиться, ни дышать, ни думать.
Раздался писк птицы.
На Холли навалилась тишина.
Кость ноги откатилась в сторону, словно сама по себе, и она издала бессловесный вопль страха и отвращения.
Это не обескуражило череп. Он продолжал смотреть . Как будто он что-то знал.
Холли собрала все свои силы и закричала.
Продолжал кричать.
ГЛАВА
2
Женщина была блондинкой, хорошенькой, бледной и беременной.
Ее звали Холли Раш, и она сидела, сгорбившись, на вершине пня дерева, одного из дюжины или около того массивных, отпиленных цепной пилой сегментов, занимающих большую часть запущенного заднего двора. Тяжело дыша и держась за живот, она зажмурила глаза. Одна из карточек Майло лежала между ее правым большим и указательным пальцами, скомканная до неузнаваемости. Во второй раз с тех пор, как я приехал, она отмахнулась от помощи от парамедиков.
Они все равно торчали вокруг, не обращая внимания на униформу и команду коронера. Все стояли вокруг и выглядели лишними; нужен был антрополог, чтобы понять это.
Майло сначала позвонил в скорую помощь. «Приоритеты. В остальном, похоже, нет никакой чрезвычайной ситуации».
Остальное представляло собой набор коричневых костей, которые когда-то были скелетом младенца, разбросанных по старому одеялу. Это был не случайный бросок, общая форма была крошечным, разрозненным человеческим телом.
Открытые швы на черепе и пара прорезываний зубов на нижней челюсти дали мне предположение о четырех-шести месяцах, но моя докторская степень не по той науке, чтобы делать такие пророчества. Самые маленькие кости — пальцы рук и ног — были не намного толще зубочисток.
Глядя на бедняжку, у меня заболели глаза. Я переключил внимание на детали.
Под одеялом лежала пачка газетных вырезок 1951 года, выстилающая синюю металлическую коробку длиной около двух футов. Газета называлась LA Daily News , прекратившая свое существование в 1954 году. Наклейка на боку коробки гласила: « Имущество Swedish» Больница и лазарет «Благотворительность», 232 Сентрал Авеню, Лос-Анджелес, Калифорния .
— учреждение, которое, как только что подтвердил Майло, закрылось в 52-м году.
Уютный, приземистый дом в тюдоровском стиле, выходящий фасадом во двор, выглядел старше, вероятно, он был построен в двадцатые годы, когда Лос-Анджелес во многом обрел форму.
Холли Руш заплакала.
Снова подошел фельдшер. «Мэм?»
«Я в порядке…» С опухшими глазами, с волосами, подстриженными в неровный боб и взъерошенными нервными руками, она сосредоточилась на Майло, как будто впервые, повернулась ко мне, покачала головой и встала.
Сложив руки на своем занятом животе, она сказала: «Когда я смогу получить обратно свой дом, детектив?»
«Как только мы закончим обработку, мисс Руш».
Она снова посмотрела на меня.
Майло сказал: «Это доктор Делавэр, наш консультант-психолог».
«Психолог? Кто-то беспокоится о моем психическом здоровье?»
«Нет, мэм. Мы иногда вызываем доктора Делавэра, когда...»
«Спасибо, но я в порядке». Вздрогнув, она оглянулась туда, где нашла кости. «Так ужасно».
Майло спросил: «Как глубоко был закопан ящик?»