Ребята одеваются и идут тренироваться на подвесную систему балок и верёвок, натянутых между соснами высоко над головой. Пёс Лакки идёт с ними, я – тоже. Девчонки шагают от балки к балке, по бревну, перецепляя страховку с верёвки на верёвку на площадках, закреплённых на стволах сосен: мне страшно даже смотреть на это.
Парни тоже проходят маршрут. Владимир Петрович смотрит на них снизу и молчит. Выясняется, что они ещё раньше успели проверить эту трассу, без страховки.
В альпинизме, как и в парапланеризме, отвечаешь за свои решения сам. Да что там… В таком экстремальном виде спорта, как жизнь, происходит то же самое.
Тут Владимир Петрович внезапно обращается ко мне:
– Хотите?
Неожиданно для себя самой я утвердительно киваю головой. Да, я хочу понять: что в этом такого? Что заставляет их лезть наверх?
Я встёгиваюсь в подвеску и по вибрирующей длинной деревянной лестнице медленно поднимаюсь на стартовую площадку. Люди, когда смотришь на них сверху, превращаются в маленьких человечков; Лакки тоже становится маленькой собачкой. Цепляю карабин страховки за верхнюю верёвку и начинаю идти по трассе, как по воздуху: все брёвна, подвешенные с помощью толстых тросов, качаются, словно качели, поэтому приходится не только идти, но и думать куда наступить, чтобы не сесть в воздухе на шпагат. Хорошо, что на руках перчатки – о стальной трос, за который я держусь, можно легко ободрать кожу. Шлёпанцы на ногах сгибаются пополам под моим же весом, когда я иду по такому же тросу, натянутому снизу. Только бы не слетели!
Наконец, дохожу до финиша: руки едва не отваливаются от напряжения.
– Вы сумасшедшие! – кричу ребятам свой вердикт, хохоча и начиная понимать ответ на свой же вопрос: «Почему?».
…На следующий день все мы идём в лагерь напротив – там есть почти абсолютно вертикальная гора, на которую Владимир Петрович выпускает своих ребят. Но сначала он забирается на самый верх и цепляет там страховочные верёвки: безопасность – превыше всего.
Ребята разбиваются попарно и покоряют отвесную гору. Один взбирается наверх, выискивая выбоины в гладкой, как доска, стене; другой же стоит внизу и держит страховочную верёвку, готовый в любой момент стать противовесом. Наблюдаю, как девочка Ира, забравшись на приличную высоту, висит на руках и пытается ногой нащупать опору – ею оказывается предварительно забитый в гору болт – она наступает на него, ослабляет руки, а болт начинает плавать вправо-влево. Вместе с Ирой.
– А-а-а… – говорит Ира, катаясь туда-сюда и не может остановить этот маятник. Её страхует мальчик, стоящий у основания горы: на всякий случай он слегка натягивает верёвку, которая пристёгнута карабином к Ире, – весит мальчик на порядок меньше.
– Здесь не за что зацепиться! – встревоженно говорит она, продолжая болтаться вправо-влево. – Пальцев уже не чувствую!
Сзади, за её спиной висит мешочек с порошком магнезии: Ира макает в него пальцы свободной руки и ищет хотя бы какую расщелину – её нет! Сколько можно ещё так провисеть, зацепившись двумя пальцами за выбоинку в абсолютно вертикальной гладкой каменной поверхности?
И тут она невольно даёт мне лучший урок в жизни – вместо того, чтоб отчаяться, Ира начинает… смеяться! Она висит в нескольких метрах от земли, с онемевшими от напряжения и усталости пальцами и смеётся! Ай, молодца! В итоге находит в стене какую-то впадинку, цепляется за неё и находит выход наверх. При любых трудностях надо уметь смеяться, ведь иногда ничего другого просто не остаётся. Именно смех выводит на новые уровни, задавая положительный вектор для движения из, казалось бы, безвыходной ситуации.
Ярко светит солнце, нагревая сосновую хвою, и от этого к чистому воздуху добавляется дивный аромат, с которым дышится легко и свободно.
Идём с девочкой Светой чистить картошку. Лагерь находится на высоте нескольких метров над уровнем реки. Выясняется, что здесь есть два спуска к реке. Первый идёт рядом с моей палаткой: утром, спускаясь к воде, я едва не потеряла тапки, запнувшись о корни выступающих сосен – едва устояла. Тропинка крутая, и греметь вниз пришлось бы долго. Но где же второй спуск?
Света с кастрюлькой картошки идёт к деревьям, уходя в сторону обрыва. Вот уже сквозь деревья видно бирюзовую воду Катуни. Иду за Светой… Что вы говорите? Это… спуск? А так похоже на крутой обрыв! Гладкая стена с редко торчащими кое-где выступами камней и пучками травы именуется здесь спуском! Ах да, я забыла! Вы же альпинисты!
Света быстро и ловко спускается к реке, я – за ней, едва сдерживая нелитературный сленг и пытаясь идти след в след. Хорошо, что эти выступы сухие – тут нужна осознанность, как минимум, горного козла. Спускаемся к самой воде: берег каменный, полого уходит в воду. Едва не упускаю в реку картошину, успеваю поймать её рукой, чудом удержав равновесие.
Потом идём обратно той же «козьей тропой», балансируя кастрюлькой с уже почищенной картошкой. Мы готовим её на обед, и я жестоко пересаливаю.
