Хм… Надеюсь, это незаразно. Владимир Петрович листает фотографии и попутно рассказывает, как за ними увязался местный пёс Туман – причём так далеко зашёл, что обратно идти уже не захотел, и пришлось его брать с собой, на вершину. Пса обвязали страховочной верёвкой, и он вместе с четырьмя альпинистами тоже совершил этот подъём. На некоторых видео видно, как он скользит по грубому снежному насту и почти падает в пропасть, но верёвка удерживает собаку на самом краю обрыва. И есть фотографии, где уставший пёс в страшной прострации спит, свернувшись в калач.
…Днём следующего дня всей бригадой мы идём на ярмарку, расположенную в соседнем селе. Я твержу про себя: «Ничего покупать не буду… не буду…», зная свою склонность к покупке всякой ерунды. Рынок – это несколько крытых палаток под открытым небом, среди которых неизбежно гуляют вездесущие коровы: они вообще здесь повсюду – могут идти вдоль трассы или медленно и вальяжно переходить её по диагонали. Или вообще стоять поперёк, глядя томными глазами на водителей: «Я тут первая стою».
В палатках продаются многочисленные сувениры, обереги и прочее: из самоцветов, сибирского кедра, меха… Мёд, медовуха, травы, шкуры разных животных и их запчасти.
Первое, что меня привлекает – это «мизинцы медведя», оформленные в брелок. Там же лежат ещё и бошки, но вид мёртвого медведя помимо ужаса вызывает во мне нежелание поощрять этот бизнес.
В итоге, несмотря на свою установку, покупаю носки: они чёрные, из шерсти яка и пахнут чем-то живым и сакральным. О, дорогой мой сарлык, я иду к тебе…
– А где можно посмотреть на таких вживую? – спрашиваю у продавщицы.
Мой вопрос ставит её в тупик. Она смотрит на бирку, где написано: «Сделано в Монголии».
– Вот, – отвечает неуверенно, показывая её мне.
Ладно… Найдём… Благодарю. На моей физиономии написано счастье.
Вечером ребята собирают рюкзаки, складывают тенты, палатки и под проливным дождём перетаскивают всё это ближе к дороге, под навес: они собираются уехать на вечернем автобусе, потому что машина-то сломана и стоит в Бийске.
Грустно помогаю им собираться. Постою здесь ещё завтра, и тоже пора трогаться в путь. Вскоре ребята и Владимир Петрович уезжают, я остаюсь на участке одна.
…Спускаюсь к бирюзовой Катуни и полощу ладони в холодной воде, повторяя заклинание:
– У меня своя дорога, у тебя – своя…
Джая сидит на камне, который наполовину погружен в воду: кончики его крыльев едва касаются поверхности бегущей мимо воды.
– Джая, – грустно говорю Ему. – Что нужно сделать, чтобы забыть человека и избавиться от патологической привязки? Я так люблю его! Что мне делать, что?
– Быть в моменте «здесь и теперь», – невозмутимо Он выдаёт мне новый рецепт.
– Как это?
– Боль твоя или от воспоминаний о прошлом, или от размышлений о будущем. Будь в настоящем моменте.
– Ладно, – тяжело вздыхаю. Легко сказать…
Я закрываю глаза и прошу у Вселенной: «Дорогая Вселенная. Я хочу быть в моменте, здесь и теперь!». Всё. Открываю глаза.
– Ничего не забыла добавить? – спрашивает голос Джая в моей голове: Его самого уже нет на камне.
– Вроде нет, – отвечаю я.
Странно, что Он это спросил…
Электричества на моём участке нет. Владимир Петрович говорил, что Игорь – хозяин нашего участка – как раз уехал в город чинить электрогенератор. Поэтому я убегаю к соседям и, сделав грустные глаза, прошу зарядить телефон, хотя бы немножечко:
– А вы можете по интернету полазить: он у меня безлимитный! – не хочу на халяву.
Но ребята только смеются. Среди нескольких парней тусит весёлая девушка: у неё ассиметричная короткая стрижка и волосы покрашены в интенсивный синий цвет – прямо как у Джая. Улыбаются мне, разрешают, и я оставляю смартфон, воткнув его в розетку…
Ночью здесь жутковато, несмотря на отгороженность территории: темнота такая, что без фонарика очень велик риск не дойти даже до туалета, построенного неподалёку. Луна, круглым белым блином висящая над Катунью, зловеще отражается в ней блестящей шевелящейся дорожкой, холодный ветер дует прямо под тент, всюду выпадает вечерняя роса, даже внутри палатки.
Перебираюсь подальше от обрыва.
Что-то вот только меня… подташнивает…
На противоположном берегу вдоль берега вижу белый дым, который тянется между деревьями параллельно реке. Странно. Неужели пожар? Куда звонить?
Дымом, вроде, не пахнет…
То, что это был не дым, а туман, я понимаю той же ночью. Ведомая мучительными позывами изнутри живота, вылезаю из палатки и упираюсь светом умирающего фонарика в белую стену: мелкие водяные капельки шевелятся в темноте прямо перед моим лицом. Туман настолько густой, что я едва вижу куда иду.
Всю ночь я отчаянно блюю горькой густой слизью, неустанно и многократно перемещаясь до туалета и обратно: мне так плохо, что страх быть одной посреди ночи, отделённой от мира только тонкой стенкой палатки, отступает на задний план. Состояние моё так плачевно, что ночные шумы, обычно вырастающие в воображении медведями, а по сути являясь шумом от падения кусочков коры и веточек, отломанных ветром с сосен, – все они исчезают, уступив место гнетущей истощающей боли в животе.
