Наконец, уставший желудок, измученный бесконечными сокращениями, начинает усваивать хотя бы таблетки. Уговорить его на еду никак не удаётся: сваренная гречка – бурая, грязная, с примесью сорных семян и палок – неизбежно извергается наружу. Что ж, всегда есть два выхода, даже если тебя проглотили.
– Ешь гречечку! Рис – на чёрный день, – пытаюсь уболтать себя я, ковыряясь ложкой в кастрюльке.
– Сейчас и есть чёрный день. И вообще я хочу печеньки, – отвечаю сама себе.
– Глупенькая. Где я тебе посреди леса, поздно вечером найду печеньки-то? Гречка поле-е-езная…. В ней витами-и-ины….
– Забери обратно!
А, привет, каша. Только недавно виделись…
Так я общаюсь со своим организмом и с кашей: никак не договориться. Печеньками своими он меня замучил ещё с утра. Пироженки ещё захоти… С ягодкой сверху. Ой-й-й, зачем я это сказала?
Кое-как снова развожу костёр, натаскав сосновых, упавших от ветра веток, которых тут в изобилии.
Темнеет. Сижу, уныло ковыряя палкой в дымящих сырых дровах: дождь лил весь день, не переставая. К тому же за это время мне удалось накормить организм только пустым чаем, и он по-прежнему грезит печеньем, обжора несусветная.
Вдруг из кромешной темноты, покашливая, чтобы не напугать, появляется огромный мужчина, одетый в куртку и штаны защитного цвета. Здороваемся.
– А я смотрю: костёр горит, – говорит он ровным многогранным голосом. – Дай, думаю, подойду, спрошу. Я сейчас в магазин еду, вдруг Вам тоже чего надо…
Юра – так его зовут – спокоен, размерен и говорит тем особым сибирским прокуренным баритоном, который так идёт мужчинам. Во рту блестят золотые коронки – как я начинаю отмечать, с зубами тут у большинства людей проблемы.
– Да не знаю, – неуверенно по инерции говорю то, что обычно, когда мне наконец-то приходит то, о чём я так долго умоляла Вселенную: – Мне ничего не надо…
И тут на арену цирка выбегает мой Организм и орёт во всё горло: «РАЗВЕ ЧТО ПЕЧЕНЕК!», что и озвучиваю Юрию радостным голосом.
Заказ принят, и организм победно улыбается, почёсывая брюшко.
Сам Юра едет в магазин за сигаретами – это, похоже, самый ходовой товар здесь. Мужики без хлеба могут, а без сигарет нет. Магазин оказывается в селе Усть-Муны, работает допоздна и если есть машина, то это недалеко.
Юра быстро возвращается, улыбаясь: на этот раз рядом с ним неспешно идёт огромный, крепкого телосложения белоснежный пёс, размером с телёнка.
В руках у Юры солидный пакет с печеньем курабье – это песочные печенюшки с повидлом в центре. Душевно благодарю. От денег он отказывается, присаживается у костра.
– О-о-о… печеньки… я съем их все сразу, – вырывается наружу голос моего организма, испытавшего на себе «чудо голодания».
– Ну все-то сразу не надо, – по-доброму смеётся Юра.
Поглощаю одно печенье: оно распадается и тает во рту. О, счастье – это всё ещё так просто. Хочу угостить Юру, но он отказывается.
– Ты чего на дровах-то экономишь? – спрашивает меня, потому что костёр едва теплится.
– У меня топора нет, – отвечаю я.
– Как нет топора? – удивить сибиряка оказалось несложно – он смотрит на меня так, будто я забыла дома голову. – В тайге? Без топора? Шутишь?
Пожимаю плечами: если положить в рюкзак ещё и топор, то мои позвонки через обе штанины посыплются прямиком в ботинки.
Юра сидит на упавшем дереве. Из-под его сапог на меня изучающим серьёзным взглядом смотрит восьмимесячный метис по кличке Буран. Глаза такие умные и внимательные, что игнорировать его не приходится.
– Щенок ещё… – говорит Юра. – Мать хаски, а отец – помесь лайки и волка.
«Щенок» выглядит гораздо мощнее и выше большинства взрослых собак. Если он встанет на задние лапы, то повалит, кажется, любого человека. Юра говорит:
– Учу понемножку. Нюх вроде есть. По крайней мере, меня по следам находит.
Предвижу прекрасную охотничью собаку, которая уже вырастает из Бурана. Юра достаёт из пачки сигарету. Держу в костре палку, которой шевелю поленья – она загорается уверенным огоньком – и даю прикурить. Благодарит.
Мы говорим о медведях и яках.
Разговоры с охотниками всегда меня впечатляют, – особенно разговоры о медведях. Впервые я стала расспрашивать о них у охотника Николая Николаевича, с которым мы познакомились, благодаря внезапному автостопу полгода назад. Я пыталась уехать из Карелии и ждала рейсовый автобус, изрядно продрогнув, ибо был февраль. Стояла и думала: что, если попробовать «застопить» машину? Мысли о путешествиях такого рода тогда блуждали в моей голове случайными овцами, отбившимися от отары. В глубине остановки, заваленной глыбами снега после расчистки дороги, меня было абсолютно не видно, выходить же и кого-то там тормозить – стрёмно. Вдруг рядом остановилась машина, в открытом окне которой я увидела лицо добродушного мужчины, который крикнул:
– В Питер?
– Ага, – закивала головой я, поразившись, как молниеносно моя мысль об автостопе отразилась в окружающем пространстве.
– А поехали! А то одному скучно, заснуть боюсь!
Мы разговорились, Николай Николаевич оказался охотником, и я тут же спросила его о медведях.
