Всю долгую ночь льёт дождь, мощно барабаня по тенту палатки, а я лежу, свернувшись в калач и бесконечно твержу одно: «Утро… приди…»
Как там у Айболита. Бегемотики… Животики…
Живот не отпускает: ощущаю, как сокращается желчный пузырь в правом подреберье, точно кто-то сжимает его рукой. В который раз выползаю из палатки и иду по протоптанной дороге. Дождь льёт и льёт, я смотрю на него изнутри туалета и всерьёз думаю не уходить отсюда подольше. Какой смысл? Всё равно возвращаться… Знобит. Пробыв там какое-то время, всё-таки иду в палатку.
Похоже на какой-то вирусняк типа «диареи путешественников». Не сны, так это!
– Джа-а-ай-я-я-я… – плачу, хныкая и уткнувшись в спальник. – Что это?
– Это ты, в моменте «здесь и теперь», – грустно отвечает Он. – Сама заказала намедни.
Вот же блин! Конечно, ни о чём другом сейчас не думается, а только о всепоглощающей боли и спазмах в животе.
– Что мне делать теперь? Помоги!
– Съешь таблетку, – коротко отвечает Он.
– Что? А Ты разве не можешь мне помочь без таблетки-то? Своими небесными силами? Тыжангел!
– Могу. Но официальную медицину ещё никто не отменял – ты же в материальном мире живёшь! Съешь, говорю, таблетку, – более настойчиво говорит Джая.
…Около пяти утра, когда в животе кроме боли уже ничего не остаётся, в темноте откапываю в недрах опустевшей аптечки горькую таблетку но-шпы, заглатываю её, запивая водой из бутылки, которая заканчивается, и забываюсь до утра.
Внемля моим мольбам, наступает утро: оно солнечное. Выползаю из палатки на карачках и вижу двух поползней – они бесстрашно бегают по стволу сосны прямо перед моими глазами. Красавчики. Ещё тут есть дятлы: один из них как раз стучит неподалёку.
Пью воду с энтеросорбентами – завалялось аж несколько пакетиков. Живём… Так, что тут у нас… Ух ты, ух ты! Здесь даже есть пластырь! Но применения пластырю при моей проблеме не находится…
Итак. У меня ещё есть вода: это плюс. Палатка жива после дождя: тоже плюс. Ещё у меня есть рис, гречка и спички. Мне просто нужно немного времени, чтобы оклематься.
У меня даже есть страховка, но… я думаю, что, если позвоню по указанному номеру телефона, моё путешествие завершится здесь и сейчас. И вспоминаю рассказ одного дальнобоя про людей в концлагере, которых не кормили и вообще не давали им воду, – то есть совсем. Один из заключённых рассказывал, как во время дождя он снимал одежду, раскладывал её на земле, а потом выжимал себе в рот дождевую воду. И как одна старушка вела вдоль ограждения из колючей проволоки лошадь, а голодные истощённые люди шли параллельно с обратной стороны от колючки, глядя на неё. Молча шли. И в итоге она сдалась и подвела лошадь вплотную к ограждению.
Люди разорвали лошадь голыми руками, и тот самый заключённый заглотил нечто, попавшее под руки самым первым – это оказалась часть прямой кишки – он проглотил её целиком, вместе с содержимым, даже не разжёвывая, что и помогло ему выжить.
Это знаменитая история. Так что у меня сейчас вообще всё хорошо.
Иду под навес. Надо было вчера спрятать несколько поленьев от дождя, но увы.
Ярко светит солнце, тут же начинается дождь, а потом вдруг сверху барабанной дробью бьёт по крыше навеса мелкий град; потом опять – дождь, и в завершение выглядывает солнце. Всё это проистекает в течение десяти минут. А, привет, Алтай! Наслышана…
Диагноз на это заболевание ставится легко. Правда, посмертно (Преподаватель в Ветеринарной Академии).
Солнце и тишина. Иду к кострищу, чтобы соорудить чаю.
Между двух далеко стоящих сосен натянута паутинка, и на ней, прямо посередине блестит длинная сосновая иголка – она как будто висит в воздухе. Это волшебство – висящая прямо передо мной сосновая иголка – не даёт мне пройти и разрушить его. Огибаю дерево сбоку.
Здесь растут не только сосны. Постулат «во время дождя сухие дрова растут на деревьях» оказывается верным, и в итоге мне удаётся развести костёр.
Владимир Петрович заваривал в алюминиевом чайнике какие-то странные большие листья, говоря про них:
– Это многолетник…
Гораздо позже я узнаю, что это листья бадана, или камнеломки, который используется здесь в качестве заменителя чая. Лечебных свойств у растения бесконечно много, как и у большинства алтайских трав, но заваривать желательно только перезимовавшие сухие нижние листья, ставшие коричневыми: после такой естественной ферментации они теряют ядовитые свойства.
Жаль, я не знаю про бадан тогда, поэтому пью чай обычный, чёрный.
Иду к воде – она ледяная. Стираю вещи и даже мою голову с мылом: забраться в воду целиком не хватает духу, зато хватает здравого смысла.
Стоя по щиколотку в воде, ощущаю сковывающий холод, вплоть до онемения; мокрая голова немеет тоже, и я закутываю её в футболку.
Как-то быстро приходит вечер. Горизонт закрывают поросшие лесом горы, поэтому солнце садится быстрее обычного, и тут же наступает темнота.
