– Да Бог знает, что у медведя на уме, – говорил он. – Медведь же как человек, думать может.
От него я услышала историю, как агрессивно рыча, медведь пошёл на мужика, и шапка-ушанка, плотно надетая на его голову, слетела от того, что волосы встали дыбом. Сам же мужик бросился лезть на тонкую берёзку, которая тут же начала клониться под его весом, и он от ужаса заорал во всё горло. Медведь ушёл.
– Рак горла себе заработал, – закончил рассказ Николай Николаевич.
– Как это? – я хотела уточнения: озвученные медицинские термины часто не соответствуют действительности.
– Ну… он теперь шёпотом разговаривает, – объяснил Николай Николаевич.
В общем, это, конечно, не «рак»: просто мужик себе голосовые связки повредил.
Другая история была о том, как бесшумно и быстро возникла медведица и два её медвежонка – один этого, другой прошлого года рождения перед одним персонажем. Мужики выехали поохотиться, и один из них слегка углубился в лес, присел на пень, достал фляжку и сделал из неё глоток. Когда он опустил фляжку вниз, отняв её ото рта, прямо перед ним уже стояла эта троица.
Между колен у мужика стояло заряженное ружьё, но ступор, который неизменно наступает у каждого при встрече с медведями, лишил его всякой возможности к действию. Да и не успел бы он, наверное, его вскинуть, тем более, что завалить медведя с одного выстрела мышиной дробью невозможно. Медведи меж тем стояли напротив и смотрели на мужика, который продолжал сидеть на пне и смотреть на них. К счастью, вдалеке кто-то из охотников выстрелил, и в медведях проснулась древняя память о том, что человек – это опасно, и сначала убежали медвежата, а вслед за ними нехотя удалилась и мамаша.
Медведи могут плыть по реке, захаживать в малинник или на клеверное поле и устраивать лёжки совершенно недалеко от населённых пунктов.
«Медведей сейчас больше, чем людей», – ничуть не преувеличивая говорил один из деревенских жителей в районе Новгородской области, через которую я путешествовала на велосипеде.
С этими разговорами мы с Николаем Николаевичем и доехали тогда до Питера…
…Мы с Юрой продолжаем сидеть у тусклого костра, и я спрашиваю у него:
– А что же делать при встрече с медведем?
– Да бесполезно пытаться запомнить, как себя вести, всё равно не подготовишься… Ступор наступает, – отвечает Юра, подтверждая слова Николая Николаевича, после чего медленно затягивается сигаретой и глядит в костёр.
Всё тем же спокойным голосом он рассказывает, как один медведь любит провожать туристов на Каракольские озёра, идя позади:
– Потом, правда, уходит в сторону… – добавляет он и замолкает, задумавшись. Потом вспоминает: – Да тут рядом голова медвежья валялась… Сейчас пропала – может, кто забрал.
Затем он рассказывает, что медведя, который задерёт корову или лошадь разрешается отстрелить. Не всегда, правда, медведь задирает скот – иногда ему это приписывают, чтобы поохотиться. Так вот: для начала тушу коровы или лошади оттаскивают трактором к месту слежки.
– Трое охотников и водитель, приезжаем, – Юра не спешит, взвешивает каждое слово, – и ждём: он обычно ночью приходит.
– Из обычных ружей его, наверное, никак? – уточняю я.
– Не. Только из нарезного ствола. Из ружей его можно только пощекотать, – и Юра посмеивается. – И запах человека чует издалека, поэтому важно учитывать, откуда дует ветер.
Вспоминаю, рассказ другого охотника про то, как его дед, когда шёл охотиться на медведя, мазал лицо, руки и сапоги гуталином, чтобы отбить человеческий запах.
Про яков Юра говорит:
– Их видимо-невидимо возле Джазатора. Я туда туристов водил летом. Всякие разные там они, туристы фотографируются и так, и этак… Сейчас уже не сезон.
– Джазатор? Где это? Ой, минуточку, минуточку! – я бегу за картой в палатку, быстро возвращаюсь, долго всматриваюсь в неё и не нахожу никакого Джазатора: слишком темно. Записываю название в блокнотик, в надежде прошерстить карту утром.
– Это от Кош-Агача надо ехать и получить пропуск от пограничников сначала. Такси ходят. Ну как… «такси»… Уазики!
– Здесь только какие-то Беляши… – читаю я название населённого пункта, посмеиваясь и морща лоб.
Кош-Агач находится на самом верху Чуйского тракта. Да, кстати: это для нас, судя по карте, чем южнее, тем «ниже по Чуйскому». Для местных Чуйский тракт: чем южнее, тем он считается «выше», потому что горы там вырастают.
– Завтра, небось, увидимся, – говорит Юра, и, прощаясь, уходит, сопровождаемый белым Бураном.
Однако, на следующий день я вижу только Бурана, когда гоню коров транзитом через участок: он выходит из открытых ворот стоянки и негромко дважды низким басом лает на бурёнок, предупреждая о невозможности вторжения на эту территорию. Коровы послушно проходят мимо ворот.
– Привет, Буран, – здороваюсь с собакой, которая смотрит на меня внимательным изучающим сибирским взглядом, без всякой суеты. Поневоле зауважаешь… В его янтарных глазах всё: холодный, спокойный ум, ясность, уверенность, справедливость, настоящность.
