…Печенье успешно уживается в моём животе вместе с таблетками. Завтра надо трогаться дальше, как это ни печально. Когда зависаешь в одном месте велик риск осесть надолго.
Забираюсь в палатку и холодный от вечерней росы спальник. По-прежнему мутит, но – слава официальной фармакопее и печенькам от Юры – сегодня уже легче.
Ночью опять льёт дождь. В изнурении проваливаюсь в ночь, словно в чёрную воду.
Пещера. Я сижу у выхода, глядя в проём, сквозь который белой полосой бьёт свет, и в позе лотоса практикую медитацию отсечения привязанностей.
– Саа Таа Наа Маа, – мелодично тяну, с каждым слогом складывая пальцы на руках в новые «мудры».
Снаружи сгущается тишина. Солнце становится ослепительным, заливает вход в пещеру так, что режет глаза. Зажмуриваюсь, продолжая петь, и от напряжения пою всё громче.
– САА ТАА НАА МАА, – выдавливаю из себя, понимая, что медитация подразумевает расслабление, а не эти спазмы мышц во всём теле.
Снаружи звонко прокатывается маленький одинокий камешек, завершая падение далеко внизу. Предчувствие чего-то глобального отзывается мурашками, бегущими по коже.
– Тук! – приземляется камешек внизу, и отдаётся ясным звонким эхом в воздухе.
– Саа Таа, – пою я, пытаясь не отвлекаться – это едва ли удаётся.
Зловещая тишина снаружи сменяется гулом, и каменный пол подо мной неожиданно едет вбок. Широко распахиваю глаза и громко нервно проговариваю:
– Наа! Маа!
Гул снаружи перерастает в грохот, и по поверхности горы, множась и обгоняя друг друга, скатываются камни, подпрыгивая, ударяясь в воздухе и стремясь дальше, вниз. Пещера вздрагивает, стены вибрируют, каменный пол, на котором я сижу, уходит из-под ног.
– Саа… Таа, – хнычу я, выдавливая из себя слова и накрываемая первобытным ужасом.
Грохот снаружи многократно усиливается эхом, и я едва могу продолжать – пальцы рук сжимаются в кулаки. Шум снаружи постепенно замолкает, и на фоне этого затишья левый край пещеры – стена и пол – вдруг отламывается огромным монолитным куском и, зияя расширяющейся чёрной трещиной, медленно западает вбок.
– Наа… – едва произношу, не веря своим глазам.
Кусок горы, который только что был частью моей пещеры, моего мира, продолжает движение вбок и, оседая, уходит вниз, сопровождаемый каменным скрипящим скрежетом.
– Маа? – слог из мантры получается вопросительным. Она звучит сама по себе, а я не могу даже сдвинуться с места, впав в оцепенение.
В следующую секунду справа от меня происходит такой же раскол, и кусок горы, величиной с дом, проваливается тоже вниз, обнажая разреженный воздух. Зажмуриваюсь и слышу новый грохот – очевидно, рушится что-то ещё, спереди и сзади: словно гнетущей чёрной волной, меня накрывает сильным ветром и грохотом одновременно.
Похоже, просто накрывает. Открыв глаза, обнаруживаю себя, сидящей на ограниченном каменном участке, когда-то бывшим частью пещеры.
Этот каменный столб, на вершине которого я сижу, уходит вниз, в никуда. И со всех сторон меня окружает только огромное пространство пустого воздуха, без конца, края и горизонтов. Только многокилометровая высота и бушующий ветер: от этого кружится голова, вниз смотреть невозможно.
Внезапно очередной грохот сопровождается расколом скалы прямо под моими ногами. Трещина растёт и быстро превращается в расщелину, и я соскальзываю вниз, едва успев зацепиться пальцами за острый край: часть горы рушится, шумно оседая вниз.
Я остаюсь висеть на быстро немеющих пальцах.
Шум вокруг стихает, оседает пыль. Только ветер, кусок скалы, торчащий подобно острию копья, и я. Сил нет. То есть их нет совсем. Надо удачно подтянуться на руках. Сделать глубокий вдох и на выходе подтянуться. Но сил нет.
Никаких резервов, одно понимание: что солнце сейчас зайдёт, станет постепенно холодать, потом ночная морозь скуёт до бесчувственности пальцы и тело поползёт вниз. Да и что толку выбираться? Куда я денусь с этой скалы? У меня нет крыльев.
И в этом грустном осознании есть улыбка, которая олицетворяет момент «здесь и сейчас», ведь в это мгновение солнце пока ещё греет, и никто никуда не падает, и пальцы ощущают твёрдый край скалы, на территории вне пропасти. И слёз нет. Зачем слёзы…
Закрываю глаза. Грудная клетка упирается в выступ на скале, и от этого трудно дышать. Сейчас я разожму пальцы и всё закончу. Здесь и сейчас. Всё. Разжимаю.
И в этот момент неизбежного падения чьи-то сильные, тёплые, широкие ладони мягко накрывают мои запястья, обхватывают и крепко держат. Открываю глаза, вздрагивая: это Джая. Сидит наверху, наклонившись ко мне:
– Держись!
И в Его глазах уверенность, что мне самое место на территории счастья. В его руках сила: мягкая, бережная, трепетная. Держит крепко.
– Прими решение быть. Быть счастливой, – говорит Он. – Подтянись, сделай усилие – небольшое, на выдохе. Сгруппируйся, давай!
Мне нужно только постараться, а Он вытянет – сильно, плавно. На территорию тёплого счастья. Вы-ы-ыдох… И я подтягиваюсь, приближая лицо к Джая. Наконец, руки согнуты в локтях: я смотрю прямо в глаза своему Ангелу: они синие, словно аквамарин:
– Джая… Что мне делать, чтобы выбраться отсюда?
На что он отвечает:
