Кое-где по длинному натянутому с горы на гору канату пускают летящих людей или же кидают их на тарзанке над бурлящей рекой, – на землю они возвращаются крайне ошеломлённые. Основной бизнес в Чемале – туристический, да и не только здесь.
Смотрю издалека на человеческое создание – ГЭС. Можно подойти и поближе, но мой рюкзак против, поэтому поворачиваю обратно: солнце уже высоко, а у меня нет пока даже планов на «переночевать».
В Чемале хочу посетить музей Зайсана Бардина, где зайсан – это такая должность. Иду по дороге и встречаюсь с симпатичной женщиной, одетой просто, но со вкусом:
– Подскажите, правильно ли я иду? Мне нужен музей.
– Да! – она кивает головой. – Тут идти ещё пару километров, а потом будет вывеска.
С особым интересом она смотрит на меня и не отпускает:
– А Вы откуда?
– Автостопом еду, из-под Питера, – сознаюсь я.
Она ещё более живеет и говорит восторженно:
– О-о-ой… Автостопом? Я так давно мечтаю об этом. А где Вы остановились?
– Да пока нигде.
– А давайте Вы остановитесь у нас? Я хочу узнать про автостоп побольше! – с интересом и энтузиазмом говорит она, блестя глазами.
Соглашаюсь, обмениваемся телефонами. Обещаю позвонить, как только закончу с музеем, потому что она сейчас идёт в противоположную сторону, по делам. Одного мы не учитываем: у неё телефон отключён, а у меня вот-вот «сядет».
Через целую вечность, сопровождаемую жарищей, иду до музея, навстречу попадаются парень с девушкой, очень недовольные и оба с рюкзаками. Весело здороваюсь с ними. Парень нейтрально отвечает: «Привет», и мы расходимся.
Наконец нахожу музей, который находится во дворе и выглядит как три шестигранных айыла, стоящие рядом с обычным домом. Захожу за калитку, вижу двух мужиков, которые что-то ремонтируют, и один из них говорит:
– Музей сегодня закрыт.
Вот «везуха» -то! Скидываю рюкзак на землю и плюхаюсь на него сверху:
– Как «закрыт»? Я сюда из Питера еду, а он закрыт? – не нашлась больше, что ответить.
– Зайдите через другие ворота, спросите там, – советует мужчина, видя мой не уходящий, расстроенный, но крайне упрямый вид.
Захожу с другой стороны во внутренний дворик, где висит объявление, призывающее позвать хозяйку из большого дома, откуда слышатся детские голоса.
– Здравствуйте! – кричу я в воздух.
Через какое-то время из-за тюля, закрывающего дверной проём, появляется хозяйка музея. Она коренная алтайка: мягкая, очень тёплая, спокойная и гостеприимная; излучает доброжелательность и равновесие, – всё это как нельзя лучше сочетается с её уверенностью и домовитостью. Когда я говорю, что притащилась издалека, отвечает:
– Что ж сделать? Сегодня вон ремонт затеяли. Как людей туда вести, если болгаркой сейчас работать начнут? Уже двоих туристов сегодня отправила, тоже издалека приехали.
Видимо, это та пара, которую я встретила по пути сюда. Тем не менее, я не собираюсь уходить отсюда просто так. Говорю:
– Я в Чемал только ради Вашего музея приехала, – и это истинная правда. – Сколько они ещё будут ремонтировать-то? Может, я подожду?
Она говорит:
– Ну час точно.
– Ха! – кричу я, начиная расшнуровывать ботинки с горящими внутри ногами. – Да час я, конечно, подожду!
На это она отвечает:
– Зачем ждать? Сходи прогуляйся.
– А рюкзак можно здесь кинуть? Он меня когда-нибудь точно угробит.
– Да оставляй, конечно, – соглашается она, указывая на скамейку внутри дома и рассказывает, куда идти и на что смотреть, добавляя: – Ты даже если задержишься, я тебя дождусь.
Как приятно такое слышать. Она даёт мне яблоко, – большое, вкусное, сочное яблоко, которое я сгрызаю до палочки. Кстати, палочка в яблоках и грушах – самая вкусная, вы знали?
Я иду к острову Патмос – это высоченная скала с отвесными стенами, которая стоит посреди шумящей Катуни, возвышаясь над бирюзовой водой на несколько метров. Патмос, кроме того, изрядно удален от берега и раньше был полностью изолированным от мира. Сейчас к острову тянется подвесной мост, перед которым висит табличка: «Проход по мосту строго 6 человек». Встаю в очередь. Эти «6 человек» периодически трансформируются в семь или восемь. Видимо, кто-то считает себя достаточно худеньким, чтобы просочиться незамеченным. На мосту движение строго одностороннее – группки людей идут или туда, или обратно, – иначе не разминуться.
На острове стоит небольшой деревянный храм. Рассказывают, что одна икона – икона Божьей Матери – была в крайне плачевном состоянии, и, помещённая в скит, начала самовосстанавливаться: и лик иконы появился, и краски обновились сами собой. А икона «Господь Вседержитель» мироточит.
Ставлю дивно пахнущие ладаном и воском толстые жёлтые свечки, здороваюсь с Николаем Чудотворцем – покровителем всех путешественников; здесь чудесно.
Рядом с храмом, прямо в скале высечен образ Божьей Матери с ребёнком на руках и нимбом над головой: к ним пускают только после благословения священника.
