Мы сидим у костра, Бия журчит неподалёку. Едим, пьём чай, болтаем. Оказывается, Антон, как и я, бросил всё, уволился с работы, за несколько дней купил снаряжение и поехал осваивать автостоп. Выясняется, что у него даже зубная щётка такая же, как у меня, – один в один. Антон рассказывает, что очень хочет уехать как можно дальше. Для меня Алтай – это уже далеко, а он после Алтая хочет двинуться на Байкал, причём через Монголию.
Я бы поехала с ним, но загранпаспорт оставлен дома. При мыслях о возвращении, внутри поднимается чёрная тоска и отчаяние. Не хочу домой. Там меня никто не ждёт, кроме моей старой котьки, а она уж меня простит. Просто поудивляется немного.
Как там она сейчас…
Днём я прошу у Антона удочку – очень хочется сходить и пофантазировать, что «клюёт», но тот не даёт, объясняя это тем, что здесь никого поймать невозможно. Мол, здешние рыбаки, которых он расспрашивал, говорят, что здесь водится хариус или щука, а на них нужны особые снасти.
– Ну дай хоть сходить, постоять, – прошу я в нетерпении. Утром он попросил у меня крючок, я дала; почему теперь я не могу постоять с его удочкой, на которой висит мой крючок? Между прочим, крючок – это не самое бесполезное во всей этой конструкции.
Антон непреклонен. Словно упрямому ребёнку, он говорит:
– Я дам тебе поймать рыбу там, где ты её точно поймаешь, а не здесь.
После чего сам берёт удочку и уходит вдоль берега. Ловить рыбу. Мне обидно. Можно, конечно, попытаться соорудить свою снасть: леска у меня есть и крючки тоже. Но удочка-то уже есть! Зачем делать ещё одну?
Мимо идёт рыбак, с пластмассовым ведёрком на поясе.
– Ой, здравствуйте! – восклицаю я.
Рыбак мгновенно меняется в лице: только что шёл отстранённо и собирался пройти мимо, а тут останавливается и тоже приветливо здоровается в ответ.
– Скажите, пожалуйста, – пытаюсь выведать я, – на что Вы ловите рыбу?
– Ну вот, – объясняет рыбак, расправляя леску на своей удочке, – нужны или ложная мушка, или червяк. У меня вот… ложные мушки приделаны.
На леске висят в ряд несколько крючков, замаскированных под мушек: на них примотаны маскирующие острие крючков разноцветные пёрышки.
– Нету нынче рыбы, – жалуется он. – Пропала. Раньше много было. Сейчас одну только выловил…
И он показывает мне содержимое своего ведёрка, где лежит рыба. О! Она пятнистая, влажная, слизистая, и я прошу подержать её в руках, как какую невидаль. Разрешает. Рыба чудесно пахнет… рыбой. Не поймаю, так хоть в руках подержу это чудо: сама серебристая, спинка затемнённая, покрыта чёрными разлитыми мелкими пятнышками. Мордочка – в недоумении от наступившей смерти.
– Хариус, да? – уточняю я почти шёпотом от потрясения.
– Ага, – подтверждает рыбак, улыбаясь моей тихой восторженной реакции.
С счастливейшей физиономией аккуратно возвращаю хариуса обратно в ведёрко.
– Спасибо, – говорю рыбаку с чувством.
Уходит. Руки мыть не хочется – они всё ещё пахнут хариусом: вдыхаю запах, сидя на камне.
Итак… ложных мушек у меня нет, но червяка можно попытаться найти. И я бегу ворошить валуны и коряги в ближайшем лесу. Берег Бии сплошь состоит из камней; редкая травка растёт то здесь, то там. Есть дикий лук, цветущий фиолетовыми метёлками. На берегу всё сухо, даже под камнями. Лес тоже стоит на камнях, и только углубившись в него и разворотив несколько коряг, обнаруживаю одного-единственного худосочного дистрофика, отдалённо напоминающего червяка. С этой находкой в руке бегу искать Антона: хоть рядом постою, когда он будет закидывать удочку. С моим крючком. И моим червяком.
Однако, Антона нет: я изрядно пробегаю вдоль берега, в том направлении, куда он ушёл, но не нахожу его. Другие рыбаки недоумённо поглядывают в мою сторону. Мне приходится смачивать червяка водой, чтобы он окончательно не засох и не испёкся в тёплой ладони.
Удручённая, возвращаюсь в лагерь и обнаруживаю, что Антон там.
– Червяк! – кричу я ему, подбегая.
– Червяк. И что? – флегматично отвечает он, заглядывая в ладонь и не понимая моей радости.
– Я спросила у рыбака, и он сказал, что можно ловить на ложную мушку и на червяка. Вот: червяк! – нетерпеливо притаптывая, гордо демонстрирую будущее ведро пойманной рыбы в лице одного несчастного полуживого червяка.
– Я тоже спрашивал. На червяка клюёт только щука, и потом – я уже убрал удочку. Выпусти его лучше.
Ладно. В конце концов, мысль о том, что червяк останется жив, даже каким-то образом перекрывает расстройство от зря пробеганного времени. Выпускаю червяка опять же в лесу, где он вкручивается в землю так мучительно, будто боится, что я сейчас передумаю. Ползи, везунчик.
…Ночью сидим у костра, и вдруг мимо нас тихо пролетает птица: она летит так бесшумно, что это кажется невозможным. Тем не менее, это так.
– Сова, – поясняет всезнающий Антон.
