– Так. Садитесь. Показывайте, как поняли.
– Не-не-не!
– Са-ди-тесь! – хохочу и при этом упорно приказываю я.
Он погружается в кресло, краснеет и потеет, как на экзамене, после чего, тяжко вздохнув, начинает пробовать. Исправляю, поясняю. Мне достаётся зрелище счастливого мужчины, светящегося от восторга: у него получилось! Радуемся вместе.
Потом я пью кофе, и он божественен. Счастье – это кофе! Гена показывает мне фотографии реки Чулышман и изображает, какие там вырастают яблоки:
– Во, какие! Размером с дыньку! – значительно округляя и складывая вместе обе ладони. Фотографии, и правда, уникальные.
– Климат какой! А ещё там водопад! Самый большой в Евразии!
Водопад называется Учар, то есть «Неприступный». Вот бы увидеть его. Грустнею. Не в этот раз.
– Пойду. А то меня напарник уже потерял, наверное, – прощаюсь.
– Ну давай, – отпускает меня Гена. – На машине подкинуть?
– Не! Тут идти-то… – отвечаю.
– А то, если хотите, могу вас в душ позвать: у меня во дворе стоит, с подогревом. Если быстро соберётесь.
Благодарю, но отказываюсь. Мы сегодня уезжаем. Пока соберёмся… То, сё…
Когда нет такого контакта, чувствуешь себя как космонавт, оторвавшийся от корабля в открытом космосе: красиво, но, сука, холодно (Вера Полозкова).
Утро. Завтракаем. Традиционно осознанно ругаемся, не повышая голоса – Антон советует мне, как варить кашу. Вручаю ему ложку: на, вари сам. Ну и отражение. Высший пилотаж.
Я рада уже тому, что мои многосерийные сны стали терпимее по содержанию.
Едим, моем посуду. Пакуемся. Наружу из меня прорывается мелодия, которую неосознанно напеваю уже, кажется, полгода подряд – я всегда пою, когда впадаю в задумчивость. Антон комментирует это так:
– Похоже на заставку к ужастику. Как будто маленькая девочка подвывает.
Замолкаю.
Храплю. Пою. Что ещё не так? Мне тоже много чего в тебе не нравится, знаешь ли, но я же молчу. Недовольно закидываю тент от палатки на верёвку, на ветер. Сохни.
На этот раз мы собираемся быстрее, традиционно оставляем после себя дрова. Хочу сжечь картонную упаковку от кефира, чтобы не множить количество мусора на свалке, но Антон почему-то против. Он достаёт целлофановый пакет, чтобы выбросить мусор цивилизованно, в ближайшую мусорку.
– Ты когда-нибудь видел свалки? Это же скопище заразы! Они воняют, они горят… Видел? – спрашиваю его, пытаясь донести свою точку зрения. Мне не понятно, зачем добавлять в природу ещё и целлофановый пакет?
Антон упорно против. Я наклоняюсь, чтобы кинуть упаковку в костёр, но Антон метким ударом выбивает её, словно мы играем в американский футбол, и схватывает на лету. Мне обидно и смешно одновременно. Да забирай, ладно. Ругаться из-за такой ерунды…
Надеваем рюкзаки и покидаем это место.
Солнце светит, как огромный жаркий светильник. Идём. Антон удивляется, почему я не помню дорогу, по которой мы сюда пришли. Наверное, потому, что проводником служит он, а я ему доверяю – иду следом, глядя под ноги, и всё.
Выходим на дорогу, возвращаясь на Чуйский. Жарко. Решаем пройтись пешком.
– Антон, давай перейдём на другую сторону дороги, в тень.
Согласен. Переходим. На другой обочине продаётся мёд: множество баночек желтеют прозрачным золотом на солнце на полках стеллажа. Рядом находится машина, из которой выныривает низкорослый дядька с опухшим лицом и подбегает к нам с криками, похожими на зов о помощи. Своей обросшей лохматостью он похож на Робинзона в тот самый момент, когда тот увидел человеческий след на песке. А ещё он пьян.
– Ребя-я-ята! Айда со мной, жахнем медовухи! – приглашает он.
Помятуя о том, что с местными лучше не пить (а по большому счёту лучше вообще не пить), я иду дальше, в надежде, что Антон следует за мной.
– Женщина, ты что, не русская? – спрашивает недоумённо дядька.
Оборачиваюсь. Антон стоит.
– Нам надо идти. Мы торопимся! – выразительно говорю я даже больше для Антона, чем для дядьки.
Но Антон хочет, видимо, проникнуться местным колоритом настолько, насколько это возможно. Он сходит с дороги и идёт к машине с мёдом.
– В общем, догоняй! – говорю я Антону и встречаюсь взглядом с глазами дядьки, который смотрит на меня через Антоново плечо: они преисполнены ненависти и злобы. Ого.
Не сбавляя темпа, иду дальше. Так даже лучше – пройдусь одна, ни под кого не подстраиваясь. Если Антон хочет приключений, то он их получит.
Меня одолевает странная мысль уйти сейчас, ничего не объясняя, не оборачиваясь и не останавливаясь: несу эту мысль в воздухе перед собой, тщательно обдумывая. Вот так и уйти по Чуйскому, в Кош-Агач, где ждёт меня як…
Рядом останавливается машина, водитель хочет подвезти, хотя я иду по другой стороне дороги и не голосую. Измождённо улыбаясь, отказываюсь ехать: машу рукой и мотаю головой, изображая отказ.
Машина уезжает. Нет, останусь с Антоном. То, что он меня бесит – это мои проблемы, а не его. Надо разбираться с этим. Алтай любит давать уроки, а я люблю учиться.
