И после этого звучит мрачный официальный голос Антона, который размеренно говорит сквозь зубы, делая паузы между словами:
– Не могли бы Вы заткнуться?
Затыкаюсь. Я умею молчать. И… я хорошо пою. Честно.
Так мы доходим до святого источника Аржан-Суу. Здесь полагается соблюдать тишину и произносить молитвы, будучи в хорошем расположении духа. Поверх стены, ограждающей источник привязано множество ленточек.
Легенда гласит, что когда-то давно, в стародавние времена, один охотник ранил красивого лесного оленя с мощными ветвистыми рогами. Олень начал убегать от охотника, но тот преследовал его по каплям крови, краснеющим на снегу. Прыгнул олень в воду источника и зажили, затянулись его раны. С новыми силами бросился он наутёк. Удивился охотник, уронил в воду сушёного хариуса – и поплыла рыба. Ещё больше удивился охотник, и уронил в воду шкуру выдры – ожила выдра и поплыла вслед за рыбой. Так и прославился живительный источник.
…Ставлю рюкзак на землю.
Вода. Бесценная, льётся, наполняя наши бутылки. Счастье – это вода.
Ещё я покупаю мёд. Продавец, крупный представительный мужчина с плохими зубами, соглашается продать мне баночку дягилевого мёда дешевле, чем сказал изначально.
– Золотой Вы человек! – восклицаю я, покупая её.
Ещё немного тяжести. Наглая, подхожу к Антону и умоляюще смотрю на него:
– Я купила мёда. Будем его есть. Понесё-ё-ёшь?
– Да клади, однако, – говорит Антон, выразительно выговаривая буквы «о».
«ОднакО» на какое-то время становится нашим излюбленным словом.
Ловим машину. На этот раз водитель – уверенный в себе, представительный и весёлый мужчина, которого зовут Женя везёт двух женщин в Чемал. Очевидно, это его жена и её подруга. Рюкзаки впихиваются в багажник, мы садимся назад. Женщины с огромным интересом спрашивают про автостоп и откуда мы едем. Рассказываем. Женя останавливает возле Катуни, извиняется перед нами, и они, втроём уходят ненадолго к реке: проехать мимо, не помочив рук и ног невозможно – в этом я их понимаю. Возвращаются, довольные.
Едем. Только я начинаю думать о том, что же им подарить, как женщина, которая сидит рядом со мной вдруг достаёт откуда-то из пакета две груши и два яблока. Протягивает нам с Антоном.
– Ух ты! Спасибо! – искренне благодарим её.
Сладкая груша, надо же. Съедаю грушу и долго мусолю, обгладывая, палочку.
Мы хотим посмотреть на Камышлинский водопад. Мост, по которому нужно пройти, восстановлен после недавнего наводнения силами туристического комплекса, поэтому проход к нему оказывается платный. Отказываемся от этой идеи.
Отпускаем машину. Уже вечер, надо подумать о ночлеге. Опять темнеет быстрее, чем мы успеваем выбрать место, и это становится дурной привычкой.
Идём по дороге внутри посёлка – справа и слева от неё построены шикарные дома, спутниковые тарелки выглядывают из-за высоких металлических заборов. За нами увязывается мелкий белолобый кобелёк – бежит, радостно высунув язык. За компанию. Собаки почему-то любят сопровождать туристов, облаивая при этом всех встречных и поперечных. Непонятно, на что рассчитывает этот друг, ибо мы сами голодные. Не доходя до крайнего забора на улице, пёс вдруг прижимает уши, сверкает белками вытаращенных глаз в темноте и притормаживает. Причина этого становится понятной тут же – из-за забора нас громко начинают облаивать собаки.
Кобелёк поворачивает назад и, поджав хвостик, быстрой рысью убегает.
Уже в темноте на краю посёлка находим небольшую площадку. Внизу течёт Катунь, и не только она – из глубины леса бежит звонкий ручей Баранголка, разливается широкой полосой по каменистому берегу величественной Катуни и невзначай вливается в её мощные воды.
Палатки. Костёр. Быстро варим ужин. Пока в котелке булькает еда, есть возможность посмотреть на небо: здесь тоже нет фонарей, и звёзды опускаются совсем низко, на самые верхушки сосен, которые окружают нас кольцом. Иссиня-чёрное небо усыпано разнокалиберными яркими звёздочками.
Пробуем мёд из разных баночек: разнотравье, которое подарили Антону, и дягилевый, который купила я. Вкус у них почти не отличается. Теряю уверенность, что купила дягилевый: слишком это редкий и дорогой мёд.
Ночью, в кромешной темноте, заглушая другие звуки, под боком шумит Катунь. Сворачиваюсь клубком внутри своего спальника. Ночью холодно. Очень холодно. Сон приходит незаметно.
Это моя мама. Она плачет. Смотрит на белую полоску с двумя чёрточками, держа её двумя пальцами дрожащей правой руки, сползает по стенке с обшарпанными обоями на пол и плачет. И это не слёзы радости. Она в отчаянии. Тихие горькие всхлипывания быстро переходят в бурные рыдания. Она сидит на полу, зажав левой рукой рот и пытаясь подавить эмоции. Безуспешно.
Господи, мамочка, почему ты плачешь? Разве ты не рада? Ты мне уже не рада?
Я смотрю на несчастную, воющую одной нотой женщину со стороны. Я у неё внутри, я её будущий маленький мальчик, – замечательный, хороший, светлый. А она плачет. Разве это правильно?
– Джая… Чего это с ней? – спрашиваю удивлённо.
Вместо ответа Джая даёт мне доступ к её мыслям.
