Мелким пёхом дохожу до развилки «Чемал – Ташанта». Ташантá – это пункт, который идёт после Кош-Агача, а за ней уже начинается Монголия.
Оборачиваюсь. Антон быстрым шагом догоняет меня, он спокоен. Оказывается, дядька подарил ему баночку мёда, но сначала они пили медовуху, и тот рассказывал про свои ночные похождения и восхождения, описывая в деталях любовницу-продавщицу из ближайшего магазина.
Проходим всего пару километров, но и это для меня предел, поэтому на мост, ведущий к комплексу «Бирюзовая Катунь» в очередной раз добираюсь никакая. Мост большой, металлический, проезд по нему платный, но мы идём пешком, поэтому свободно проходим через пункт охраны. Возле него сидит лопоухий великовозрастный коротконогий щенок равномерно бежевого цвета – его добродушный вид никак не вяжется с суровой надписью «Охрана». Идёт встречать нас, тыкается мокрым носом в ладонь. Замечаю, что его уши внутри ярко-красные. «Наверняка, атопик или пищевой аллергик», – думаю я неосознанно. Профессиональная деформация.
При входе на территорию нас встречает надпись: «Бирюзовая Катунь». Буквы каменные, сделаны из азур-лазурита: необычный желтоватый цвет камня пестрит бирюзовыми прожилками, которые, сливаясь, образуют синие разводы и пятна.
Верхом на колёсной газонокосилке мужчина сосредоточенно выкашивает аккуратные ромбовидные газончики, и из-под неё мелкими крошками летят кусочки и так недавно подстриженной травки. Посреди газонов и скамеек стоит монументальный шар, сваренный из подков.
За ограждением видим странную круглую лужу, окружённую со всех сторон бетонным сходом. Оказывается, это и есть искусственное озеро «Бирюзовая Катунь», но сейчас, ввиду окончания туристического сезона, воду из него сливают. Это зрелище сильно разочаровывает, поэтому мы идём дальше по территории комплекса. В культурной программе Антона по плану идёт посещение Тавдинских пещер, так что мы идём к ним, и чем дальше по дороге, тем ближе к ней подкрадывается каменная горная стена справа: она массивная и высокая, уходит в самое небо. В этой стене кое-где видны неровные дыры, похожие на гнёзда гигантских ласточек.
Указатели говорят, что если пойти налево, то можно посмотреть на памятник Рериху. Идём туда.
…Статуя Рериха сделана из белого мрамора. Постамент под ним тоже мраморный, но с тёмными прожилками. Неподалёку стоит ещё один камень, из красного мрамора. На нём написаны слова Рериха про то, как Россия и Индия притягивают друг друга: «Сердце сердцу весть подаёт».
Забираемся на смотровые площадки, сделанные из крепкого дерева. Всё бесплатно, и это удивительно. Статую скульптор делал на добровольных началах, кстати, и мрамор для неё был предоставлен одним из предприятий тоже безвозмездно. Про Рериха я знаю только то, что он художник.
– Рерих. Он ещё живой, да, Антон? – невинно спрашиваю я своего напарника, изучая скульптуру: какая-то странная, старомодная шапочка изображена на голове у статуи, а бородка – как у одного моего друга.
Антон смотрит на меня долгим изучающим взглядом и вместо ответа тихо произносит:
– Ну ты даёшь…
Неужели нет? Да, было бы странно, если бы памятник ставили живому человеку.
Катунь, окружённая пушистыми соснами, ослепительно сияет на солнце. Внизу смотровых площадок в толще скал какие-то гроты и арки, но туда не спуститься: окружены заборчиком. Созерцаем их сверху.
Затем возвращаемся назад к пещерам. В известняке, продуваемом тысячелетиями, образовались неровности, потом углубления и, затем длинные, сообщающиеся между собой проходы, образующие лабиринты. Мы приближаемся к Большой Тавдинской пещере, которая имеет и другое название: «Девичьи слёзы». Здесь когда-то давно жили древние люди.
Оставляем рюкзаки на скамейке, прямо за стенкой кассы, покупаем билеты и поднимаемся по деревянным ступенькам длинной широкой лестницы. Вход в пещеру находится на уровне сорока метров над землёй, и как сюда умудрялись забираться древние люди – не понятно. Наверное, плели верёвки. Дождя нет, и это хорошо, – в дождь, говорят, в пещерах очень скользко, и туда не пускают.
Мы забираемся всё выше и выше по ступенькам, над которыми изготовлен защитный козырёк: видимо, от падающих сверху камней. В отдельных местах листы, из которых он сделан, изрядно вмяты.
В длинной пещере, похожей на бесконечный коридор, холодно и сыро, и я думаю, что древние люди при таких условиях не доживали до глубокой старости. Тускло горят электрические лампочки, освещая серые, нависающие стены и протянутые жилы современных проводов. А в те времена ещё и темнотища была внутри. От кассирши мы узнаём, как люди устраивали полноценный естественный отбор новорождённых мальчиков: летом окунали ребёнка в ледяную Катунь, а зимой клали на снег. И если ребёнок после этого не заболевал – его оставляли жить. В нашем современном обществе ни один ребёнок, наверное, не выжил бы.
