Рожает она легко. Во время схваток мама поёт «Ом», и ещё – гаммы, слегка фальшивя. Старанием добрых акушерок из её тёплого живота я прямиком попадаю в её заботливые руки. Акушерки улыбаются. Они говорят: «Удивительно, как легко и быстро Вы родили!».
Мама прижимает меня к груди, лёжа на боку, и через какое-то время я захватываю ртом мягкий сосок её тёплой груди вместе с широким ореолом вокруг и вожделенно сосу. Приходится постараться, чтобы заполучить этот тёплый эликсир. Мама нежно прижимает меня к себе, спустя минуту молоко приливает в грудь, и я получаю своё счастье в полном объёме и изобилии – тёплое, сладковатое, оно наполняет меня сытостью. И даже когда я наедаюсь, мы продолжаем оставаться в этой интимной нежной близости: так и засыпаем.
Потом нас отпускают домой.
– Держите, папаша! – одна из жизнерадостных акушерок протягивает папе кулёк – я завёрнут в толстое одеяло, повязанное сверху голубой широкой лентой.
Радостный папа, волнуясь, неуверенно берёт меня и держит, вытянув вперёд руки – это выглядит нелепо и забавно.
Дома я сплю спокойно, потому что мама всегда рядом. Почти не плачу – нет повода. Мама чувствует меня и так, создавая комфортную мягкость и тепло своим телом. Мягким мелодичным голосом она поёт мне чудесные колыбельные песни. Иногда меня укачивает папа, приговаривая древнерусской байкой: «У царя-то, боярина колыбель богатая: новоточенная, позолоченная, с серебряными крюками, бархатными да шелковыми ремнями…».
…Спустя какое-то время понимаю, что лежу в темноте, в спальнике, уткнувшись в мокрый от слёз спальник щекой, – и на этот раз это слёзы счастья.
Ты – это другой я (из Рейки).
Утром, пока сохнет тент от палатки, иду гулять вдоль каменистого берега. Высоко на ветках деревьев, растущих рядом, в изобилии висит трава и мусор, оставшиеся после недавнего наводнения: говорят, уровень воды поднялся на восемь метров. Камешки на берегу отливают синевой, иногда они откровенно бирюзового зелёноватого цвета, особенно при намокании. Хочу забрать их все, но здравый смысл отказывается от этой идеи – слишком тяжёл рюкзак.
Возвращаюсь в лагерь.
…Парень, который подвозит нас следующим, алтаец. Лицо широкое, с неровной бугристой кожей, глаза – узкие, внимательные, сам спокоен и неразговорчив. Я сижу впереди, и когда он поворачивает ко мне голову, я вижу, что его рот сильно деформирован из-за шрамов – такое бывает после драк.
Ещё он не улыбается, и мне иногда кажется, что алтайцы всегда серьёзны – это, конечно, не так, но пока я об этом не знаю. Они просто сосредоточены. Рассказывают, что если идти с алтайцем по тропе и о чём-то спросить его, то он остановится и только тогда начнёт объяснять, – нельзя же одновременно идти и разговаривать!
Моя дорогая подруга Ленка отличалась такой же особенностью: стоило мне начать что-то рассказывать, как она откладывала всё, чем занималась, поворачивалась ко мне лицом и начинала внимательно слушать. Внимать. От такого участия я впадала в растерянность и переставала говорить лишние слова, потому что если человек слушает тебя всем своим существом, то нет смысла в длинных витиеватых предложениях.
…Мы выходим у развилки, ведущей к Ботаническому саду. Благодарим. Дорога идёт через мостик, под которым бежит бурная речка Сема. Идём через село. Во дворе одного из домов растёт яблоня, и её ветка свешивается за забор. Антон срывает два яблока – себе и мне. Грызём.
Дорога ведёт в тенистый лес, где растут высокие сосны и густой папоротник. Уже легче. Мы доходим до сада, территория которого огромна и разделена на секции согласно ареалам распространения растений. Едва я вижу мелкую, коротко подстриженную травку, посаженную между ними, тут же разуваюсь и, босиком, с криком: «О-о-о! Наконец-то!» валюсь на землю, раскидав в падении ботинки по сторонам. Антон всерьёз опасается, что нас сейчас выгонят: неподалёку трудятся работницы сада – перекапывают землю, что-то обрезают – и сейчас их внимание привлекает моя распластанная на траве персона. Никуда не пойду отсюда, как хотите… Счастье – это трава.
Потом мы медленно обходим территорию, исследуем растения. К сожалению, таблички есть далеко не у каждого, а интересны все. Разглядываю карандашную надпись на куске пластика – видимо, их втыкают во время посадки или осенью, чтобы не потерять, где что растёт – сидя на корточках и приблизив нос к земле.
– Женщина! – раздаётся визгливый женский голос рядом. – Вы что там рвёте?
Я подскакиваю на месте, как ошпаренная. И ничего я не рву! Просто протираю от грязи едва заметную надпись. Оказывается, это Антон решил надо мной подшутить!
…Кроме низкорослых растений здесь есть и кустарники, и даже деревья. Маньчжурский орех красиво кивает разлапистыми листьями на ветру – вправо-влево, вправо-влево. Высокий китайский камыш светится серо-фиолетовыми пушистыми кистями на солнце. Есть даже пряности и ароматические травы.
