Мать постареет и, отягощённая болезнями и одиночеством, станет требовать любви от меня, а я не смогу ей этого дать. Понятия не имею, что это. Она будет пытаться обнять меня, умоляя о жалости, скажет даже слова: «Я люблю тебя». Но всё это будет похоже на изнасилование имитацией любви. У меня не будет того, что она захочет получить. Нельзя вернуть того, чего не было.
…Всё это проносится передо мной в воздухе в виде чёрно-белого кинофильма, хотя сейчас женщина лежит на полу и спит, а я, стало быть, пока ещё маленький беззащитный эмбрион в её животе, окружённый пьяной кровью с растворёнными в ней таблетками.
Тихо плачу. Джая какое-то время созерцает это зрелище, после чего подходит и мягко кладёт свою тёплую руку мне на голову – от этого слёзы только усиливаются. Поднимаю на Него глаза. От меня тут, похоже, ничего не зависит: ребёнка просто лишают того, что должно было быть по умолчанию – любви.
– Но, Джая… – я громко всхлипываю. – Ты же обещал, что прекратишь эти сны!
– Я никогда ничего не обещаю, и тебе не советую, – отвечает Он, размышляя. – Я сказал «попробую», хотя тоже не люблю это слово: оно бесполезное.
– Мне теперь вечно видеть эти кошмары, да? – почти кричу я. – Пересматривать тысячи своих убогих перерождений, все до одного?
– Они прекратятся сами, когда придёт время. Давай опять перепишем сценарий, что ли, – предлагает Джая.
– На что?
– Это называется манифестация желаемого. Тебе нужно знать, чего ты хочешь.
О… Конечно же, я знаю, чего хочу!
– Я хочу любви, Джая…
Он кивает головой и показывает глазами на женщину:
– Тогда смотри сначала.
…Они лежат в постели – женщина и мужчина. Разговаривают. Двумя пальцами он тихонько поправляет прядку на её лице, и она нежно улыбается ему в ответ.
– Я люблю тебя, милая, – произносит он.
– Я тоже тебя люблю, хороший, – говорит она, продолжая мило улыбаться.
Он прижимает её к себе и шепчет в ухо:
– И я хочу от тебя ребёнка…
Она заливисто смеётся, слегка откинувшись назад.
– Что? – спрашивает он слегка возмущённо, тоже улыбаясь и требуя ответа на свой запрос.
– Я с радостью рожу тебе ребёночка, – отвечает она. – Мальчика. Или девочку.
Он счастлив услышать от неё такое – глаза блестят чёрным бархатом умиления – и он нежно целует её в губы долгим сладким поцелуем.
Нет большего счастья для женщины, чем родить ребёнка от любимого мужчины.
Меня окутывает нежно-розовым светом любви – эта субстанция похожа на пуховое одеяло, мягкое и воздушное.
– Хорошо-то как, Джая! – улыбаюсь я, потирая опухшие от слёз глаза руками.
– Погоди, это ещё не всё, – отвечает Он.
Продолжаю смотреть дальше.
Вот она ходит по дому, любовно поддерживая живот одной рукой и мечтательно задумавшись о чём-то. В доме тихо звучит приятная классическая музыка: мама говорит, что это Моцарт. Она разговаривает со мной нежным тихим голосом. Вечером приходит папа, ужинает и садится к маме в ноги, приложившись ухом к её животу. И тоже разговаривает со мной. Он кладёт руку маме на живот, а я толкаю её ногой изнутри, – от этого они оба радостно и тихо смеются, глядя друг другу в глаза. Потом он снова осторожно прикладывается щекой и замирает, – так они и сидят. Мама в эти моменты особенно спокойна и счастлива.
Я вижу, как нежно-розовая мягкая энергия безусловной любви льётся из её сердца внутрь живота, где живу я – эритроциты быстро бегут по кровеносным сосудам внутри пуповины, связывающей нас в единое целое. В этот момент происходит чистое, светлое, божественное, нежно-розовое проживание этого чувства – безусловной любви, – тёпло струящейся волной блаженства безо всяких мыслей в голове.
Днём мама выходит гулять в бежевом коротком платье с голубыми васильками: оно почти не скрывает красивый круглый живот, но её это не беспокоит. Она улыбается собачникам, идущим навстречу. С обеих сторон подрастают саженцы сосен, посаженные здесь на месте вырубки, и обильно растёт дикая малина. Метёлки с розовыми цветками иван-чая колышутся от ветра, всё вокруг живёт и дышит: трудолюбивая пчела старательно перебирается с цветка на цветок, окуная свой хоботок в их недра, зелёной стеной у горизонта стоит лес, голубеет небо, ветер гонит бесконечной отарой белоснежные облака.
Мама гуляет и улыбается. Она не знает, кто родится – мальчик или девочка. Она уже любит этого ребёнка, каким бы он ни был. Безусловной любовью.
Потом наступают роды.
– Ой! – кричит мама, обнаружив под собой тёплую лужу. – Кажется, началось!
Папа беспокойно вскакивает и начинает бегать из угла в угол – так он волнуется.
– Заводи машину, я выхожу! – спокойно говорит ему мама, перетерпев первую волну пока ещё слабых схваток – она улыбается, чтобы папа не так сильно волновался.
Он приходит в себя, стремительно надевает пальто, хватает ключи от машины и выскакивает за дверь. Мама одевается медленнее, придерживая живот, затем берёт собранную заранее сумку, стоящую в прихожей, на выходе из дома оборачивается у порога и говорит кому-то в воздух:
– Готовьтесь. Я вернусь не одна!
Наверное, она разговаривает с добрыми духами их уютного светлого дома.
