Черёмуха. Какой-то дядька деловито обдирает её и ест, потом пристаёт к работнице, потому что хочет купить саженец такой черёмухи. Удивительно. Ещё бы саженец берёзы попросил… Черёмуха тут растёт повсеместно: ешь – не хочу.
Летают светящиеся от солнца белые бабочки.
Неподалёку стоит экспозиция, посвящённая бобрам: в исторической справке написано, что древние бобры весили… сколько-сколько? Триста пятьдесят килограммов? Бобёр величиной с корову?
Рядом находится маленькая избушка – инсталляция домика Бабы Яги. Рядом с ней написано про саму хозяйку: что Баба Йога была покровительницей детей-сирот, которых забирала жить к себе. В самой чаще лесов стоял её уединённый дом, где она и проводила детей через Огненный обряд посвящения Древним Высшим Богам. В скале имелось большое отверстие, из которого выдвигался горизонтальный помост, разделённый выступом на два равных углубления. В одно из них Матушка Йогиня укладывала спящего ребёнка, в другое – сухой хворост, и помост задвигался обратно. Хворост поджигался, и в этот момент специальный механизм опускал каменную плиту, отделяя ребёнка от огня. Иногда на обрядах присутствовали чужеземцы, которые не ведали скрытого механизма плиты – они-то и распустили слухи, что кровожадная Баба-Йога приносит детей-сирот в жертву Богам. Тогда образ молодой красивой Богини подменили образом старой, злой и горбатой старухи со спутанными волосами, которая крадёт детей и жарит их в печи лесной избы.
Пока мы ходим по саду, солнце катится вниз. Вечереет. На выходе покупаю сборный чай «Баатыр»: если верить описанию, он лечит от всего, что только можно придумать, окромя родильной горячки. Даже выводит глистов, если таковые имеются.
Телефон, втихаря поставленный на зарядку, заряжаться не собирается и вскорости обещает помереть своей смертью. И это жаль.
Идём обратно на дорогу. Отсюда начинается село Камлак, и мы решаем пройти его насквозь, чтобы на окраине раскинуть лагерь. Камлак переводится как место, в котором камлают, и раньше сюда съезжались шаманы со всего Алтая для совершения ритуалов и обрядов. Говорят, здесь много древнейших построек, с 800-ого года, и множество айылов видно даже с дороги.
Мы идём, а село Камлак всё продолжается и продолжается – оно бесконечно. Мимо идут коровы, люди; проезжают верхом на лошадях мужики; возле школы видим девочек в школьных формах с белоснежными фартуками и гольфами. Дети, которых мы встречаем, вежливо здороваются с нами, и это так необычно, что я едва не сворачиваю шею, оборачиваясь и глядя им вслед. Мы знакомы?
Видимо, тут так принято, и в детях воспитывается вежливость и уважение к старшим. Позже выясняется, что это здесь стоит в главных приоритетах, поэтому алтайцев не меньше удивляет обратное – когда столичные дети со взрослыми при встрече не здороваются.
Заходим в местный ларёк, где Антон покупает два мороженого. Сидим на ступеньках, поглощая вкуснятину. Счастье – это мороженое.
В другом магазине покупаем продукты. Антон несёт тяжёлый пакет сам, но это не мешает мне тащиться сзади, сгорбившись и вызывая недоумение встречных. Это моя косметичка. Отстаньте.
Периодически я подскуливаю:
– О… Мои ноги… спина… – и так далее в ассортименте.
В итоге Антон не выдерживает и говорит:
– Ты выбрала неправильный способ путешествия.
Это правда. Мне нужна лавандовая ванна, тёплый плед и чашка какао в уютном кресле, с котькой на коленях. Что я здесь делаю? Чего потеряла в этой темноте, сырости, холоде, трудностях, физической боли? Я слишком старая и больная для таких путешествий; мне нужен комфорт, тепло и сытость. Но правда, сказанная вслух Антоном, делает больно. Замолкаю.
Я оцениваю возможность уехать домой сейчас и понимаю, что дома меня никто не ждёт, поэтому ехать туда совершенно бессмысленно. Какая разница, где тебя никто не ждёт: здесь, или там?
Наконец, не проходит и вечности, как мы добираемся до другого конца села, сходим с дороги. Сумерки надвигаются. Ноги подгибаются, и рюкзак роняет меня спиной на землю. Антон смотрит на то, как я лежу поверх него, не выпрягаясь из лямок, снимает свой рюкзак и говорит:
– Пойду разведаю. Сиди.
Сидеть – сейчас это всё, что я могу делать. Даже не уговаривай, бро.
…Вскоре Антон возвращается.
– Давай тут, – предлагает он. – Дальше одни камни, и палатку не поставишь.
Ему не приходится предлагать это дважды. Рядом течёт один из ручьёв, образованных рекой Сема, которая расходится на несколько рукавов, чтобы потом снова сливаются. Журчит вода. Здесь есть кострище. Есть гладкий ровный пригорок, поросший мягкой травой для раскидывания палаток. И мы спрятаны от дороги. И ещё, самое главное: я больше не могу ни выбирать, ни куда-либо идти.
Правда, рядом находится тропа, но, надеюсь, ночью никого не будет, а утром мы уже двинемся дальше.
