Быстро ставим палатки, приминая густую траву, которая создаёт мощную мягкую подушку. Рядом растёт черёмуха и калина. Антон разведывает, что чуть дальше течёт ещё один рукав Семы – там и ручей шире, и вода чище. Набираем воду, варим ужин. Сегодня – сардельки, рис, пряники с начинкой из вишни и чай из бадана: пару его листьев я сорвала в лесу возле Тавдинских пещер и засушила между листками блокнота.
Опускается ночь, как всегда чернющая. Как только садится солнце, сразу наступает «зима», и я кутаюсь в одеялко. Мы сидим у костра, подбрасывая ветки, над головой – миллиарды звёзд, каждая размером с кулак. Они погружают в себя полностью, космос притягивает чёрным магнитом, и это откровение сопровождают мурашки ночного холода, которые пробирают до костей. Замираю, созерцая пёструю от звёзд черноту, и вдруг замечаю какие-то скользящие над головой тени, которые бесшумно мечутся в воздухе. Выпучив от ужаса глаза, шёпотом спрашиваю:
– А… Антон… Что-о-о это-о-о? – съёжившись и вжав голову в плечи.
– Летучие мыши, – спокойно отвечает Антон.
– МЫШИ?! – едва не ору я. И опять шёпотом: – Летучие мыши?
– Да, мыши, мыши.
О-о-о… Какая жуть… Летучие мыши с их перепонками и коготками на лапках… С их клыками и моими знаниями о том, что они переносят бешенство – правда где-то там в Южной Америке, но кто знает…
– Анто-о-он, – жалобно пищу я, едва дыша. – Что делать? А вдруг какая мышь врежется мне в голову… и запутается в волосах своими лапками?
Тогда я точно начну визжать на весь Камлак. Да громче, громче! Не думала, что так боюсь летучих мышей – это какой-то подсознательный ужас.
– Они не врезаются никуда. Эхолокация, – невозмутимого Антона, похоже, ничем не напугаешь: – Летают, ловят мошек, которых привлёк свет костра. Не бойся.
– Но здесь же нет пещер. Откуда мыши? – всё тем же ужасным шёпотом спрашиваю его.
Я ошибаюсь. Пещеры здесь есть, и их много.
– Летучим мышам не нужны пещеры. Это ошибочное мнение, – отвечает умный Антон.
Боже, как хорошо, что он рядом, потому что одна бы я тут же с визгом побежала, сломя голову и не зная куда. Ощущение не для слабонервных, честно: они летают чёрными тенями, молниеносно меняя траекторию, на огромной свистящей скорости. Если всем им внезапно придёт в голову мысль накинуться на нас – то пощады не будет. Вот где неплохой сюжетец для ужастика. Сейчас, на нервной почве, я даже готова озвучить его своим голосом…
Антон между тем сохраняет спокойствие: сидит и неотрывно смотрит в костёр.
Вскоре мыши улетают, давая мне возможность вздохнуть с облегчением – исчезают так же внезапно, как появились. Недолго кормим костёр сухими деревяшками, которыми изобилует берег и созерцаем звёзды над головой; потом расходимся спать. Каждый раз, когда я залезаю в палатку, там сыро и холодно из-за вечерней вездесущей росы. Даже внутри спальника мёрзнут пальцы и нос, и я надеваю на себя все запасы одежды. Неподалёку шумит река, и слышно, как по дороге едут машины.
…Густые, распущенные, отливающие медной рыжиной волосы на голове развеваются в разные стороны широкими волнами, и всё от того, что двое мужчин волокут меня за руки по земле. Коленкам очень больно, хоть я и в платье – оно изумрудно-зелёное, длинное, – но это не спасает от падения на жёсткие камни, раз за разом. Оба мужика высокие, но тот, что слева – послабее.
– Тащи её, тащи, ведьму! – пыхтя, кричит тот, что справа: у него в руках длинное копьё, которым он тяжело толкается в землю, помогая себе шагать.
Пытаюсь встать на ноги, но не успеваю – меня тут же дёргают вперёд, и я опять валюсь на колени. Как же это больно-то: коленками об землю!
– А-а! – возмущённо кричу при очередном приземлении.
– Молчи, дьявольское отродье! – шипит тот, что слева. У него мощная волосатая рука с грязными ногтями. Впился в мою руку так, что кожи уже не чувствую.
– Ай-й-й! – снова кричу я, пытаясь перебирать ногами и падаю навзничь, животом на землю.
– Ах ты… – разочарованно говорит тот, что справа, отпускает руку и хватает за волосы на голове. Его стальная пятерня погружается в самую гущу волос, собирает их в большой пучок и рывком поднимает с земли.
– Пусти-и-и! – кричу опять, едва успевая встать на ноги и схватившись пальцами за его руку.
– Иди давай! – понукает тот, что слева, дёргая вперёд.
Мы постепенно приближаемся к месту действия. Меня будут сжигать, но сначала, для пущего устрашения публики, которой набежала целая небольшая площадь, приколотят гвоздями к столбу с перекладиной. Кормящие мамки пришли со своими грудными детьми на руках, лишь бы посмотреть на это действо. Пришли даже те, кому я помогла в своё время, у кого принимала роды, кому давала травы для исцеления. Вижу их взгляды – меня тащат сквозь эту толпу. Никто не заступается. Несколько человек осатанело плюют мне вслед. Ладно… Прощаю…
